(С) Лариса Румянцева, 2006

ДРУГАЯ  ЖИЗНЬ

Пьеса в двух действиях

Действующие лица: 

Анна Гайст – стара, как мир (а вообще-то - всего семьдесят пять)
Мартин Шульц –  типичный лысоватый немец средних лет, около шестидесяти
Наташа – бывшая невестка Анны Гайст, около сорока
Данька – сын Наташи, внук Анны, студент

Тетка с микрофоном на митинге
Петра, жена Мартина
Кассирша в супермаркете
Кристина, заведующая редакцией (Кельн)
Герр Граббе, владелец немецкого издательства
Молодая невыразительная семейная пара в самолете
Татьяна, старая приятельница Наташи
Паша, муж Татьяны
Племянник Сенька, Лиза, дядька  - встречающие в аэропорту
Дмитрий Артемьев, владелец русского издательства
Вера Сергеевна, заведующая редакцией (Москва)
Ира, секретарь Артемьева
Уборщица в больнице

Время действия: 

Начало третьего тысячелетия

Место действия:

Кельн (Германия) – Москва (Россия)

Действие 1

Сцена 1 

(На одной из центральных пешеходных зон в центре Кельна проходит митинг в защиту бойцовых собак. Здесь собрались хозяева с громко брешущими собаками и кучки зевак, нагруженные пакетами из магазинов, остановившиеся из праздного любопытства. Кто-то из ораторов вещает с микрофоном, кто-то размахивает самодельными плакатами, кто-то раздает петиции в защиту четвероногих друзей. Анна и Наташа тоже останавливаются, чтобы посмотреть на происходящее). 

Анна: Наталья, это что за дурдом? 
Наташа: Да сейчас очередная кампания против бойцовых собак. Опять они кого-то, наверно, покусали. Наверно, собираются прищемить в правах - хотят надеть на них намордники. А это их защитники.
(Огромная немецкая тетка с микрофоном, в паузах между выступлениями ораторов, интересуется мнением народа. Она приближается к напряженно вслушивающейся Анне.) 
Тетка: Представьтесь, пожалуйста. Мне хотелось бы выслушать мнение самой пожилой участницы митинга.
Анна: Анна Гайст. А с чего вы взяли, что я самая пожилая участница? И что именно вас интересует? (Наташа берет Анну под руку, собираясь увести. Но Анна упирается).
Тетка (уже безо всякого энтузиазма, рыская глазами в поисках следующей жертвы): Меня вообще-то интересует ваше отношение к собакам, по поводу чего мы все сегодня и собрались.
Анна (подслеповато обводя взглядом толпу, словно ставя ей какой-то диагноз): Я не помню, кто это сказал, может быть, даже кто-то из этологов… Это те ученые, которые изучают поведение животных. Во всяком случае, неглупые люди утверждают, что собаки – это последние из оставшихся ангелов на Земле. А как еще можно относиться к ангелам? (Толпа ревет от восторга. «Ангелы» в намордниках брешут во всю мощь).
Анна: Я  в Германии недавно. Но уже увидела у входов в магазины таблички для владельцев собак. Там еще нарисована собачка, и она перечеркнута красным крестиком. Это значит, что собакам вход воспрещен. А вот на Эбертплатц я обнаружила пивной бар. Там у двери стоит большая миска с водой для собак. И надпись: « Я жду вас с вашими друзьями». Народ пьет пиво, а рядом лежат собаки. Меня эта картинка из вашей жизни очень тронула. Все-таки отношение к животным всегда свидетельствует об уровне культуры общества.
Наташа: Ну, хватит про культуру. Опять на своего конька уселась. Пора тебя оттаскивать.
Тетка (излучая саму любовь): Откуда вы приехали? 
Анна: Из Москвы.
Тетка (восторженно): О, из далекой незнакомой Москвы!
Анна (с усмешкой): Да-да, из далекой Москвы. Но она вообще-то не так далеко – всего три часа на самолете... И медведи по улицам моего города уже давно не ходят.
Тетка (деланно улыбаясь): А кто ходит?
Анна: Ходят люди. И пока еще много голодных собак. Что очень печально. Благодарю за внимание.
(Анна вцепившись Наталье в руку старческими костяшками пальцев, отворачивается от тетки,  под гром аплодисментов они пробираются сквозь толпу. Кто-то пытается вступить с ней в разговор, но Анна со святой невинностью произносит: «Nicht verstehen!» (Не понимать!).
Наташа (с уважением): Ну, ты даешь!
Анна (подмигивая): А фигли! 
(Мартин, стоявший в толпе и все это время внимательно наблюдавший за женщинами, тоже начинает продвигаться вслед за ними).

Сцена 2 

(Анна и Наташа усаживаются  за столик уличного итальянского кафе- мороженого. Мартин занимает соседний столик, заказывает себе кофе, достает из пакета только что купленные книги, среди них альбомы по искусству. Потягивая кофе и поглядывая по сторонам, разглядывает иллюстрации в книге. Женщины заказывают мороженое.)
Анна: Ну, наконец-то, я тебя вытащила. Я здесь уже неделю и ни разу не ела мороженого. А здесь, действительно, настоящее итальянское мороженое?
Наташа: Действительно, Анна, но я буду только кофе.
Анна (разглядывая меню): А я сейчас повеселюсь вволю. Какая красотища! Обожаю мороженое. Я, наверно, закажу и малиновое, и смородиновое, и с киви. А фрукты свежие или консервированные, как ты думаешь?
Наташа: А мы сейчас спросим. Только не жадничай. Ты и одну порцию не съешь – они огромные.
Анна: Кто это не съест? Мне свою фигуру беречь не надо, я и так в прекрасной форме.
(Наташа улыбается и отводит глаза. В этот момент встречается взглядом с немцем, последовавшим за ними. Она вежливо улыбается,  он отвечает ей тем же).
Анна (бурно реагируя на принесенное официантом малиновое мороженое, затем Наталье): Я понимаю, что ты – баба деликатная, и, прислав мне на три месяца приглашение погостить у тебя, не будешь спрашивать, надолго ли вообще-то приперлась твоя бывшая свекруха и зачем она это сделала?
Наташа: Извини, что употребляю это ненавистное тебе слово, но я понимаю, что ты еще и бабушка, и имеешь полное право навестить своего внука, не говоря уже о том, что и у нас с тобой не вполне стандартные отношения невестки и свекрови. Так что, к чему эта прелюдия? Живи, сколько тебе вздумается, и сколько немецкие власти позволят.
Анна: Я ведь Германию на себя примеряю. Смогу я здесь существовать или нет? Вот месячишко поживу у тебя, осмотрюсь. Может, потом и переберусь сюда, как говорится, на постоянное место жительства, к тебе поближе. 
Наташа: Зачем тебе это? В Москве у тебя сын с новой женой, дочь с детьми.
Анна: Ведь бред какой-то получается, когда мать про свою дочь говорит, что она с ней из «разных профсоюзов», да?
Наташа: Да нет, весьма распространенное явление, между прочим. Но существует еще и сын. Как там Андрей и как тебе его новая... 
Анна: А-а… Эта… Помнишь старый анекдот про мадам Коти? Как водится, она с любовником, и в этот момент возвращается муж. Мадам не теряется, быстро засовывает любовника в шкаф, где хранятся всякие пробирки с изысканными духами, ну, в общем, всякий парфюм… Бедный любовник торчит там всю ночь. Духов нанюхался до одури! Утром муж уходит,  мадам Шанель, наконец, выпускает его. Он в изнеможении опускается в кресло и слабеющим голосом просит ее: «Мадам, пожалуйста, немножечко дерьма…» Вот и моему сыну тоже понадобилось немножечко дерьма. Ясно?
Наташа (усмехаясь): Ясно.
Анна: Я могу поделиться с тобой одной тайной, если ты до сих пор еще ее не знаешь. К величайшему сожалению, у всех мужиков, когда работает «нижняя часть», верхняя, то бишь, голова, работать перестает. Увы. Все,  оказывается, очень просто. Вот проживешь полжизни, и только сейчас начинаешь понимать…(Осекается) Что это ты брови-то поднимаешь? А, ну, да, у тебя же с арифметикой все нормально. Не то, что у меня… Ты хочешь мне напомнить, что мне семьдесят пять, а это вовсе не середина жизни??? Нет, ты просто нахалка. Очень бестактно с твоей стороны. А знаешь, все-таки в Германии, да и вообще в Европе, общество го-о-раздо гуманнее, чем у нас. Здесь хотя бы создается иллюзия, что мир принадлежит всем. Вот, например, смотри. Реклама какого-то турагентства. Обрати внимание, в шезлонгах восседают не только длинноногие красотки. Тут тебе и старые пузаны с газеткой развалились, не только молодые да стройные... Ну, что ты на меня смотришь, как на выжившую из ума старуху? Успокойся ты, я не собираюсь ехать к морю и покорять пляжи новыми бикини. Я пока примеряю на себя только Германию.
Наташа: Ну, тебе и Германия по плечу. Смотри, как ты лихо болтала сейчас на немецком. Кто бы мог подумать. Ведь активно у тебя язык не был задействован? В основном, литературные переводы… Когда ты с родителями в Германии жила? 
Анна: В самом раннем детстве, пока отец работал в Гамбурге. Перед приходом Гитлера вернулись в Москву. Представляешь, почти 70 лет не разговаривала, и нА тебе, на старости лет я получаю такой «памятный подарок» - язык прет из меня изо всех дыр. Ой, смотри, какая прелесть! (Анна тянется к таксе, лежащей у ног хозяина за соседним столиком и берет щенка на руки). Слушай, а почему этот тип так на меня уставился? Влюбился что ли?
(Наталья переводит глаза на немца, который сильно задержался взглядом на Анне. На его столике раскрытый альбом, где изображена «Дама с горностаем» Леонардо да Винчи, сходство которой с Анной  совершенно отчетливо видно. Он показывает взглядом сначала на иллюстрацию, затем на Анну. Наташа улыбается).
Наташа: Ладно, пошли, а то ты и впрямь мужику голову вскружила. Он обратил внимание, что ты похожа на «Даму с горностаем» с этим таксёнышем на руках.
Анна: Да я вообще вся – как с картины сошла.

Сцена 3

(В дворике перед домом Мартина. На маленькой  лужайке перед домом, увитым плющом – Петра, жена Мартина, спортивного типа женщина, совершенно без косметики. Абсолютно бесстрастна. Она устанавливает гриль, на траве стоит пакет с древесным углем).

Петра: Привет, Мартин!
Мартин: Привет, Петра. 
Петра: У меня сегодня гости. Зайдет фрау Кох и семейство Гривенштайн. Давно такой теплой осени не было. Собираемся погрилить и вина попить. Ты должен присоединиться, Мартин. 
Мартин: Я уже давно никому ничего не должен, Петра.
Петра: Но надо элементарно соблюдать приличия – мы живем не на необитаемом острове.
Мартин: Я их соблюдаю. Если тебе понадобится какая-то помощь, я с удовольствием помогу, но присутствовать я вовсе не обязан. Пожалуйста, не начинай вовлекать меня в семейную жизнь. Мы с тобой давно обо всем договорились, кажется.
Петра: Я уже не помню, чтобы в октябре стояла такая теплая солнечная погода. Может быть, и Оливер с Астрид заедут сегодня. С сыном ты тоже не собираешься общаться?
Мартин: Мой сын и его жена тоже знают, где меня найти, и в какой комнате нашего дома я живу уже много лет.
Петра (вслед): Зануда. Опять книжек накупил. А люди тебя совершенно не интересует, даже собственный сын.
(Мартин ускоряет шаг и скрывается за дверью).

Сцена 4 

(Анна в огромном супермаркете внимательно разглядывает полки молочного отдела. Открывает то одну баночку, то другую, всматривается в них, ставит к себе в тележку, при этом постоянно что-то бормочет).
Анна: Опять не то. Опять не то. Ерунда какая-то получается.

(Из-за угла с тележкой выруливает Мартин. Он на секунду тормозит, смотрит на Анну, вспоминая, где и когда он видел эту странную старушенцию. Она не обращает на него внимания и продолжает открывать следующие баночки. Действия Анны заинтересовывают Мартина. Брови его ползут вверх. Заметив его интерес, Анна решительно направляется к нему). 

Анна: Вы знаете, я ищу сметану. Обычную сметану. Есть все, что угодно, но только нет нормальной сметаны. Вы знаете, какая сметана считается хорошей в России? Вы вообще имеете представление о сметане? 
Мартин: Ну, как вам сказать… Разрешите, я помогу вам. Может быть, проще сначала прочитать, что написано на упаковке, чем вскрывать все, а потом платить за такое безумное количество? Что вы ищете? И для чего она вам нужна?
Анна: Для борща. Наташа, моя бывшая невестка, сварила мне борщ. Вы знаете, что его лучше есть на второй день? Это она сказала. Я совершенно не умею ничего готовить. И я ужасно скучала по ее борщу...
Мартин: Борсч? Это что-то русское из свеклы... Rote Bete... Бррр!
Анна: Да, Rote Bete... Точно! Свекла! Свекла! Не бррр! А очень вкусно. Хотите попробовать? Одной есть борщ – скучно. Внук в университете, да и самостоятельный, живет отдельно, правда, меня вечерами проведывает. Наташа целые дни проводит на работе. Она работает в русской редакции одного большого издательства. Мы с ней почти коллеги. Так хотите составить мне компанию? Только давайте поищем нормальную сметану. 
(Мартин совершенно обескуражен, но продолжает искать с ней необходимую баночку, пока, наконец, Анна не останавливается на какой-то, которая, на ее взгляд, соответствует нужной консистенции.
Кассирша долго в недоумении взирает на эту гору приоткрытых баночек, прежде чем начинает пробивать товар). 
Кассирша (в изумлении): Was ist das? 
Анна: Сметана.
Кассирша: Wie bitte? (Что?)
(Мартин в смущении стоит сзади и делает вид, что он не имеет никакого отношения к этой сумасшедшей старухе). 
Анна: Я проводила маркетинг.
Кассирша: А-а... 
(Анна, подождав Мартина, пока он расплачивался): Ну, так вы хотите отведать борща?
Мартин (в полном замешательстве): Я, знаете ли, не слишком люблю блюда из свеклы... А, впрочем, все в жизни надо попробовать!
Анна: Тогда пошли! Я живу вот в том доме напротив. Пока на большие расстояния стараюсь не отлучаться.
Мартин (после долгого раздумья): Я появлюсь у вас через 15-20 минут. Скажите только, в какой квартире вы живете? 
Анна: В квартире фрау Вольской. А меня зовут Анна Гайст. Это…
(Пока Мартин выкладывает из тележки покупки, Анна исчезает.
Мартин:  Гайст… Гайст… Вот уж действительно – дух. (В переводе с немецкого «Geist“ – «дух»).

Сцена 5

(В квартире у Наташи. Анна накрывает на стол белоснежную скатерть. Ставит тарелки, супницу и бормочет)
Анна: Даже не подумаю еще что-нибудь к столу подать – только борщ. Всю красоту испорчу. Бордовое с белым – просто потрясающе. Так… А зачем это Наталья мою фотографию повесила? Я здесь, конечно, красотка, слов нет, но ясно же, что это пятидесятые годы. Господи, да ведь это уже прошлый век! Сразу станет ясно, что я старуха. (Берет с полки  альбом и случайно раскрывает на странице с портретом Джоконды. Ставит книгу так, чтобы она закрывала ее фотографию). Прекрасно, вот она меня как раз и выручит. А с чего я, собственно, взяла, что он решится придти? Не придет. Жаль, так хотелось поболтать с ним…
(Раздается звонок домофона). 
Анна: Да, это Анна Гайст. Я только не знала, что вас зовут Мартин Шульц. Поднимайтесь на второй этаж. Борщ уже остывает.
(Входит Мартин. В руках у него цветы, бутылка вина и конфеты. Анна застывает на секунду, а потом, усмехаясь, отмечает): Красиво пришел.
(Мартин смеется).
Анна: Но к борщу полагается не вино, а водка. И поскольку я привезла бутылочку из Москвы, то мы по рюмочке и выпьем.
(За столом).
Мартин: На здоровье! 
Анна: За здоровье! Правильно говорить «за здоровье». Вы ешьте - борщ надо есть горячим.
(Они какое-то время сосредоточенно едят).  
Мартин: Мне так тепло. И борщ такой красивый. Как можно было свеклу, которую я терпеть не могу, сварить так вкусно?
(Анна и Мартин перемещаются к маленькому столику 
и, потягивая вино, едят конфеты. Мартин, оглядывается по сторонам и натыкается взглядом на репродукцию из книги): Вы знаете, я совсем недавно прочитал, что искусствоведы считают, что Леонардо да Винчи изобразил здесь одну итальянскую графиню. Они полагают, что она была распутницей – трижды выходила замуж и заводила бесчисленные романы. Кстати, она, между прочим,  – еще и мать одиннадцати детей.
Анна (с вызовом): Оставьте, пожалуйста. Как я устала от всех этих глупостей. Чего только о ней не выдумают!
Мартин: Фрау Гайст, мне очень жаль, но я просто поведал вам одну из версий, выдвинутую о Джоконде…
Анна (в ярости): Да бросьте вы. Чего только не напишут! А вы эти сплетни повторяете. То Джоконда – светская львица, от которой все сходили с ума и кончали самоубийством. Ну, просто ведьма! Просто сам порок и грех! То вдруг объявят ее добродетельной матроной, которая всех в своем доме построила, и у которой муж под каблуком был. Ахинея это все! 
Мартин: Вы не волнуйтесь только так, фрау Гайст…
Анна: А как мне не волноваться, если ее каждый уже 500 лет порочит, как только может? Да что они могут знать?
Мартин: Конечно, никто не может знать…
Анна: Я знаю. Я это знаю. Я уже многое знаю… о вечности… Вы боитесь говорить о вечности?
Мартин (с тоской): Фрау Гайст, мне было очень приятно познакомиться с вами. Я, пожалуй, уже утомил вас. Борщ был замечательный.
Анна: Что значит утомил?  Вы просто боитесь!
Мартин: Чего я боюсь?
Анна: Вы боитесь, что я сумасшедшая, вот чего вы боитесь! Что я выжившая из ума старуха!
Мартин: Фрау Гайст…
Анна: Нет, вы другого боитесь… Вы боитесь говорить о вечности!
Мартин: Я, пожалуй, пойду.
Анна: Идите-идите. Нет, подождите! Вы только подумайте, ведь всяк о ней может говорить, что хочет. А врачи-то, а врачи…
Мартин: Какие врачи, фрау Гайст?
Анна: Какие? Да со всего света!
Мартин: Что вы имеете в виду?
Анна: А то, что американцы, эти их зубные врачи, вообще ее улыбку объяснили отсутствием передних зубов.  А невропатологи доказали, что у нее атрофия лицевых мускулов. Все просто, оказывается. Да еще заявили, что она страдала физическим уродством. Это она-то!
Мартин: Ну, это просто гипотеза!
Анна: Так у них у всех гипотезы. Один из наших советских партийных лидеров вообще заявил: «Не исключено, говорит, что она вообще была дурой – с чего бы это ей так улыбаться?
Мартин (рассмеявшись): Это же партийный лидер.
Анна: А невропатологи? Дескать, у Джоконды одна рука была короче другой, ее, вообще донимали судороги, а значит, имелись некоторые отклонения в работе головного мозга… А??? 
Мартин: Ну, и что? Тоже версия.
Анна: Как это что? Как это – ну, и что? Англичане и датчане тут же применили какой-то там метод антропометрический, с помощью него «разворачивают» ее лицо, якобы видят, что ее глаза просто выпадают из орбит…  И на основании этого заявляют: она страдала наследственной болезнью! А может, это они чем-то страдают?
Мартин (продвигаясь к двери): Фрау Гайст, я просто преклоняюсь перед вашей начитанностью, но, похоже, русская водка с немецким вином...
Анна: При чем тут начитанность? И при чем тут водка? Кстати, вы хорошо понимаете мой немецкий?
Мартин: Что? А да! Все в порядке. Могу сделать вам комплимент.
Анна: Не надо. А на ошибки не обращайте внимания. И не перебивайте меня. Почему вы так боитесь меня? Дайте мне высказать вам, что я хочу. Джоконда всем покоя не дает. А вы знаете, что гинекологи, оказывается «открыли», что Леонардо изобразил беременную бабу?! А что она косая? А что это просто переодетый мужчина? Каковы версии? А?
Мартин (держась за ручку двери): Ну, и что??? 
Анна (зловещим шепотом): А вы знаете, что она – просто творение не человеческой руки?  Что, совсем испугались?
Мартин: Всего доброго, фрау Гайст.
Анна (сердито вслед уходящему Мартину): Бегите-бегите, вы просто испугались! А я не сумасшедшая, понятно? Я просто решила немножко похулиганить и вас напугать. А вы испугались. Эх, нет в вас куражу! А захотите - придете, дорогу знаете.

Сцена 6

(В редакции немецкого издательства. Обычная офисная мебель, Наташа за компьютером. Входит Кристина, заведующая редакцией). 
Кристина: Доброе утро! Почему ты любишь работать с закрытой дверью? Не хочешь, чтобы видели, как ты это делаешь? 
Наташа: Я просто не люблю открытых настежь дверей. 
Кристина: Ты плохо сегодня выглядишь. Очень бледная. Тебе не идет эта кофта – она делает тебя бесцветной. Как там с этим твоим проблемным проектом – «Ренессансом»? Верстка прочитана?
Наташа: Кристина, все прочитано, я даже написала рецензию и отправила  ее в Москву.
Кристина: А зачем?
Наташа: Кристина, я привыкла так работать. И редакторам московского издательства будет легче...
Кристина: А это наши проблемы? Верстка с правкой должна быть отправлена до среды в Москву. Несмотря ни на что. У тебя на все – неделя. Ты меня поняла?
Наташа: Я могу не успеть. 
Кристина: Почему?
Наташа: Плохой перевод.
Кристина: Кто сказал? 
Наташа: Я.
Кристина: Хорошо, пусть с ней ознакомятся наши московские коллеги и примут к сведению, если сочтут нужным. Но вообще мне не хотелось бы портить отношения с таким крупным московским издательством. Мы только еще начинаем сотрудничать. Они не знают наших требований, мы их возможностей. Просто ужасно. Мне нужно это согласовать с хозяином – герром Граббе. Кстати, рецензию на немецком ты сделала? (Наташа кивает). Хорошо. Я не собираюсь брать ответственность на себя. Почему с вами, русскими, всегда одни проблемы? Почему все редакции сдают все в срок и всех все нормально?!
Наташа: Для меня это тоже вопрос. Это не так просто мне вам объяснить. Потому что сначала в московском издательстве отдали эту книгу с сильным опозданием  нормальному переводчику. Он начал переводить, но потом  по какой-то причине отказался. Время было упущено, и тогда передали рукопись совершеннейшему дилетанту, который, похоже, вообще никогда не имел дело с литературными переводами. Я им каждый день звонила, просила прислать перевод на контрольное редактирование. Никакой реакции…
Кристина: Они что, не понимают, что для нас это проект века? Книга должна печататься одновременно – на турецком, китайском, английском, французском, испанском, португальском, японском, финском, датском, шведском, польском, венгерском, чешском и русском языках. Мы не можем потерять 10000 русского тиража. Потеря трех тысяч датских или шведских изданий отразятся на себестоимости не столь сильно. Но русские просто обязаны сдать книгу в срок! Что там в ней такого ужасного?
Наташа: Рукопись требует не просто правки, а серьезной литературной обработки, научного редактирования, фактологической выверки. Вот посмотрите мое заключение.
Кристина (заканчивая, читает вслух): «К сожалению, приходится констатировать, что текст перевода, не поддается редактированию. Так как на добросовестность переводчика полагаться не приходится, редактору приходится досконально сверять каждую фразу с оригиналом. Под вопрос ставится не стиль и отдельные неточности, а русский текст в целом.
В таком виде он ни в коем случае не должен появляться под эгидой  уважающего себя издательства». Кошмар! Хорошо хоть герр Граббе должен завтра здесь появиться.
Наташа: Я, кстати, его ни разу не видела. 
Кристина: Он работает в головном офисе – в Берлине. Но это правда. Раньше он нас часто посещал, а в последние годы открыл несколько  филиалов, времени у него на все не хватает.

Сцена 7

(Поздний вечер. Горит настольная лампа. В редакции Наташа за компьютером. В дверном проеме появляется приятный молодой человек в потертых коричневых штанах и застиранной линялой майке.)
Герр Граббе: Халло!  
Наташа (не слишком доброжелательно): Халло! 
Герр Граббе: А я смотрю, свет горит. Думаю, кто же это здесь еще из наших засиделся? (Он приближается к компьютеру) С «Ренессансом» мучаешься? Ты польские или чешские книги ведешь?
Наташа: Русские.
Герр Граббе: Можешь что-нибудь по-русски сказать? 
Наташа: Да только попроси – «себя не заставлю я ждать».
Герр Граббе: Это ты сейчас Бернса процитировала? Нет, я серьезно. Какое-нибудь стихотворение знаешь?  
Наташа (усмехнувшись): Ладно, тогда слушай про жирафа. (Читает ему отрывок из стихотворения Н. Гумилева «Жираф»).
«Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф».
Продолжение  (для инфо):
(Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про черную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
Ты плачешь? Послушай... далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.)

Герр Граббе: Нет, это не про жирафа. Что это за поэт? Слушай, а русский язык  так красиво звучит, оказывается.
Наташа: Это Гумилев. И правильно, это не про жирафа, это про любовь. На самом деле все зависит от того, что за текст, и кто его произносит. Иногда самый прекрасный язык звучит просто кошмарно. Если бы ты, например, советские фильмы про фашистов посмотрел, у тебя бы сложилось впечатление, что немцы не разговаривают, а только лают. А я вот тебе сейчас, например, другую русскую тираду выдам: «Ну, ты, че, в натуре, не понимаешь, чё те говорят русским языком? У меня дел по горло, а ты, блин, приперся на хрен...» Нравится? Разница есть?
Герр Граббе: Alles klar. (Все ясно.) Да, звучит совсем по-другому. Давно в Германии?
Наташа: Почти пять лет.
Герр Граббе: Ты хорошо говоришь по-немецки.
Наташа: Да, нет, не очень. Но если учесть, что до приезда я ничего, кроме «Hitler kaputt (Гитлер капут) и Hände hoch (руки вверх) не знала, то, учитывая мой возраст, смогла за эти годы довольно много взять в смысле языка.
Герр Граббе: Тяжело было?
Наташа: Ужасно. По десять-двенадцать часов каждый день сидела. Сдуру сначала пользовалась старыми русскими учебниками. Такие казусы случались...
Герр Граббе: Например?
Наташа: Например, заблудилась я как-то поздно вечером в Кельне, возвращаясь из гостей. Воскресенье, вечер, улицы все будто вымерли. Вдруг вижу вдалеке, какой-то пьяный панк, весь в заклепках, волосы сиреневые, вываливается из кабака. Мне его окликнуть как-то надо, я бегу за ним и кричу: «Knabe! Knabe!» Ну, он, естественно, припустил от меня, как от сумасшедшей. Потом только узнала, как архаично это у вас звучит. Примерно так же, как у нас я бежала бы и по-русски орала «Отрок! Отрок!»
Герр Граббе (хохочет): Веселый ты человек.
Наташа: Да не особенно. Слушай, а у тебя с «Ренессансом» нет проблем? Успеваешь к среде? 
Герр Граббе: Да у кого нет проблем! Еще пока не знаю – успеваю или нет.
Наташа: А я думала – только у меня проблемы. 
Герр Граббе: А в чем дело-то?
Наташа: Да как тебе объяснить... На, вот, почитай – я тут все в рецензии объяснила. Сразу все поймешь. А я пока вещички собирать буду. Домой пора. (Герр Граббе у компьютера читает рецензию. Закуривает).
Наташа: Ты, что, с ума сошел? Меня Кристина завтра убьет! Она дым совершенно не выносит. 
Герр Граббе:  Т-с-сс! Не мешай. 
Наташа: Я тебе серьезно говорю.
Герр Граббе:  И я тебе серьезно говорю – не мешай, дай дочитать. Никто тебя не убьет.
(Наташа собирается домой. Запихивает верстку в пакет, убирает в сумку очки, снимает с вешалки куртку)
Наташа (раздраженно): У тебя, что, своих дел не хватает что ли? Ты из какой редакции?
Герр Граббе (дочитывая рецензию, поднимает на нее глаза в задумчивости):  Ты на машине?
Наташа: Нет.
Герр Граббе: Подбросить тебя не могу. Вызови такси. Счет за такси – в бухгалтерию. И придется слетать в Москву. У нас большой контракт с этим московским издательством. Так дальше дело не пойдет. Надо все урегулировать в самом начале пути. Все. Пока, уважаемая фрау Вольская! Правильно? Русские проекты у нас ведет фрау Вольская? Прошу прощения, забыл представиться - герр Граббе.

Сцена 8

(В квартире у Наташи. Данька и Анна у компьютера играют в какую-то азартную игру. У Анны не получается.  Огромная коробка с огрызками от пиццы и банки «Пепси» валяются на полу).
Наташа (в ярости): Вы полагаете, что такое свинство – это как раз то, чего я жду - не дождусь увидеть, вернувшись с работы в одиннадцать часов? 
Данька (подскакивая со стула): Just a moment! Сейчас все будет all right. Keine Sorge! ( Момент! (англ). Сейчас все будет в порядке (англ.). Не беспокойся! (нем.) 
(Анна виновато молчит).
Наташа (фальцетом): Как ты разговариваешь???
Данька: Мам, ты чего? Что я сказал-то? Я сказал, чтобы ты не беспокоилась, подождала минутку, а я все быстренько сейчас уберу.
Наташа (в истерике): Нет, как ты разговариваешь??? Русский язык, что, уже отменили вообще? Все вперемешку – и немецкий, и английский, и русский!
Данька: Слушай, ну ты же сама всегда говорила, что нам надо стараться больше на немецком разговаривать, чтобы «язык пошел». А теперь...  (Уходит).
(Наташа отрывает огромный кусок бумажного полотенца, валяющегося среди хлама, и вытирает им слезы). 
Наташа: Мало ли, что и когда я говорила!!!  
Анна: Ну, мы два сволоча, конечно, немного расслабились. Ну, заигрались немножко. Детство вспомнили. Ты прости нас. Вот видишь, я была права.
Наташа: В чем ты была права?
Анна: Я всегда говорила: «Какое счастье, что мы с тобой ни одного дня вместе не прожили! Обязательно бы сковородками друг другу по голове настучали – физиология бы своё взяла!»
Наташа: Да при чем тут сковородки! Мне просто скоро в Москву лететь придется!
Анна: Ну, и что? Радовалась бы! Отличная командировка. Столько лет там не появлялась!
Наташа: Да что мне там делать? Кто меня там ждет? Кому я нужна там?  К кому? Приехать в родной город, поселиться в гостинице инкогнито, никому не дав о себе знать? С кем мне там встречаться? Никого уже нет! Ольга Викторовна умерла. Галя уехала. Серега в Штатах. Валентина покончила жизнь самоубийством. Ленка предала меня. Остальные  либо лживы и неискренни, либо просто чужие мне люди. Зачем я приеду в это издательство? Чтобы у меня поинтересовались, на каком, собственно, основании я, эмигрантка, приехала их учить работать? Они и без меня все прекрасно знают. Меня даже некому встретить в Шереметьево! Одна Татьяна осталась! А с твоим сыном я встречаться не собираюсь! 
Анна: Не хочешь – не встречайся. Кто тебя заставляет? Я бы тоже, кстати, не стала… Наташенька, не плачь. Послушай меня. Ведь мы с тобой никогда на эту тему после того последнего телефонного разговора в Москве не разговаривали. Да и тогда – что я могла тебе сказать. Что я могла тебе сказать? Что ты мне дорога? Как дочь… Даже больше…
Наташа (сбивчиво, плачет): Понимаешь, я же не хотела уезжать, я же просто его увозила от всех проблем, все тогда уезжали, страшно было, убивали всех. Банк его был на грани банкротства. Родное государство, как всегда, главным рэкетиром поработало. Кто бы стал разбираться – виноват он или нет? Я его пыталась спасти… У меня же была любимая работа... За что?
(Анна издает странные звуки, похожие на хрюканье).
Наташа: Ты же ничего не знаешь. Никто ничего не знает. Я одна все эти годы… Я не понимаю и никогда не пойму, как это могло произойти? Почему это со мной случилось? Мне тогда казалось, что все наши мысли, все наше время было заполнено предотъездными делами. Мы все что-то пытались продать, раздавали вещи и книги, все выкидывали из дома. Только однажды на меня снизошло прозрение. Когда я  поняла, что окончательно разорила свое гнездо. Я сидела одна в пустой квартире и выла от отчаяния. Зачем я все это делала? Мне же это совсем не надо было. Я потом, конечно же, нашла всякие умные доводы, чтобы  успокоить себя. Ну, там, что спасаю своего Андрея, которого страшно обижают, валят на него чужую вину, угрожают ему… Убеждала себя, что он не может без конца подниматься с колен, что в этой стране не дают никому нормально жить, что мы обязаны уехать. Говорила, что понимаю, что нам будет нелегко, что мы вряд ли приживемся на чужбине, и может быть, нашему сыну будет тоже трудно, но зато следующие поколения уже будут жить по-другому. Ведь кто-то должен взять на себя эту боль, кто-то должен разорвать эту цепь, пусть это будем мы, если наши родители, бабки и деды не смогли это сделать. Во имя будущих поколений… И т.д. и т.п. 
(Анна издает странные звуки, похожие на хрюканье).
Знаешь, меня ведь уже почти не было в Москве, хотя я еще бегала на Пятую улицу Ямского поля сдавать последние рукописи, встречалась на Самотеке со старыми друзьями, заканчивала дела на работе на Малом Черкасском переулке… Я почти простилась со всеми этими улочками… И Андрей тоже носился  как ненормальный по городу. Все какие-то были дела… А вот когда и где, на каком Сумском проезде или улице Лобачевского он столкнулся со своей новой судьбой? И тогда вдруг оказалось, что уже через неделю после этой встречи он понял, что ни я, ни сын, ни семнадцать лет совместной жизни, ни три билета на самолет рейсом Москва-Дюссельдорф с этой минуты не имеют больше никакого значения. А дальше – просто отвратительно. Просто ужасно. Как он мог так поступить? Он якобы еще боролся какое-то время с собой, боялся сделать нам с Данькой больно, и по инерции завершал какие-то дела. А за неделю до отлета все же решился. И сделал это так трусливо… Наверно, испугался моей истерики, поэтому просто позвонил по телефону и поставил перед фактом, сказав, что с этого дня он будет жить в другом месте… Даже вспоминать не могу. Противно…
(Анна издает странные звуки, похожие на хрюканье).
Наташа: Ты чего хрюкаешь-то? Плачешь что ли? Не реви! Я должна была когда-то тебе это рассказать.
Анна: Сама не реви! Да знаю я все. Ты, что, из-за него боишься лететь домой?
Наташа: Да, нет, Анна. Чего мне теперь его бояться. Все уже позади. Выгорело все. Ты – единственное, что еще связывает меня с той жизнью. Тут другое. Не могу я здесь жить. Чужое все, понимаешь? И я чужая. Все раздражает. Язык чужой, город чужой, люди чужие. Вот поеду, а назад не вернусь. А мне надо, чтобы Данька здесь университет закончил. Да и жить  мне там уже негде. А так я, может, уже давно бы в Москву махнула. Это мой город. Я скучаю сильно. Знаешь, как сильно я скучаю. Я здесь такой квасной патриоткой стала…
Анна: Ты прости меня, детка. Не думала никогда, что от нас зло к тебе придет. Как бы ты ни решила, знай, я всегда на твоей стороне. Уедешь в Москву – я тебе свою квартиру отдам, сама к Андрею или к дочке перееду. Останешься здесь – я к тебе перееду, если разрешишь. Только похоронишь меня все равно на Донском кладбище, где у нас все лежат. И ты потом ко мне туда придешь. И живая и мертвая.
Наташа: Ну, засобиралась. Все там, на Донском, будем. Только неизвестно, кто раньше.

Сцена 9

(Утро. Анна одна в доме. Спит. Звонок по домофону. Спросонья не может ничего понять. Наконец берет трубку).
Анна (долго соображая): Да, я. Доброе утро, герр Шульц. Впускаю. Проходите.
(В ночной рубашке мечется по комнате с причитаниями). Ужас! Патлы в разные стороны! Расческа!!! Где моя расческа? (Накидывает халатик). Хорошо, хоть, Наташа приличный пеньюарчик подарила! Не стыдно людям показать! (Звонок в дверь). Мамочки! Помада! Где помада хоть какая-нибудь? (Пытается дрожащими руками быстро накрасить губы. Опять звонок.  Анна в совершенном ужасе. Вопит). Где моя челюсть??? Я же зубы не успела вставить!!! Он же меня без зубов может увидеть!!! (Что-то хватает с тумбочки, вставляет в рот. Открывает дверь с победной улыбкой).
Доброе утро, Мартин. Могу я вас называть просто Мартин? Без всяких там церемоний, герр Шульц? Вот и договорились. 
Мартин (вручая цветы): Доброе утро, Анна! Во-первых, хотел поблагодарить вас за вкусный обед. Во-вторых, чтобы не осталось никакого неприятного осадка после нашего разговора, сегодня я приглашаю вас на обед. Мы выпьем хорошего немецкого пива, а потом вкусно пообедаем в моем любимом китайском ресторанчике и поговорим о вечности, если вам уж так хочется. А то вы меня упрекнули в трусости.
Анна: Я не говорила, что вы трус. Я сказала, что в вас куражу нет.
Мартин: «Кураж» – французское слово, и на немецкий язык переводится как «смелость».
Анна: Ну, значит, это языковые трудности. По-русски значение «кураж» воспринимается несколько шире. Так что обвинение снимается. Я рада, что вам понравился борщ. И вот что, Мартин. Вы появились как нельзя кстати. Я здесь случайно познакомилась с одной чудной женщиной, и мы решили с ней сегодня поехать в  Фантазия-Ланд. Я все мечтала побывать в Дисней-Лэнде, да не удалось. Это такой парк развлечений… Мы договорились с ней по-настоящему оттянуться. Говорят, этот парк недалеко от Кельна. А сын ее не пускает со мной. 
Мартин: Почему? 
Анна: Говорит, в ее возрасте небезопасно…  Получается, что я та самая девочка, с которой не разрешают водиться. Давайте, в ресторан поедем в следующий раз, а сегодня рванем в парк развлечений? А?
Мартин (немного растерянно): Ну, давайте, рискнем.

Сцена 10

(В парке развлечений «Фантазия-Ланд». Анна не хочет стоять в огромных очередях, без очереди быстро шмыгает под турникет и застревает там. К ней направляется полицейский).
Полицейский: Уважаемая дама…
Анна: Вы что, не видите, что я застряла, как Винни Пух?
(Мартин торопится на помощь. Полицейский хохочет над объяснениями Анны. Они вдвоем проталкивают ее, полицейский пропускает их без очереди, говоря какие-то любезности Анне. Мартин отходит в сторону и наблюдает за ними. Анна кокетничает, смеется. Вдруг неожиданно лицо ее посуровело, она надменно смотрит на полицейского, кивает ему и направляется к Мартину. Мартин вопросительно смотрит на нее).
Мартин: Что, напоследок он предложил вам оплатить штраф?
Анна: Бестактный козел, но ему все равно не удастся испортить мне настроение. Я с обаятельным мужчиной в Фантазия-Ланд. И пошло все к черту!
Мартин: Он вас чем-то обидел?
Анна: Он вдруг очень захотел познакомить меня со своей мамой, чтобы она перестала говорить все время о старч… ну, в общем, о болезнях и поучилась у меня жизнелюбию. А вообще-то у меня, оказывается, столько шарму…  
Мартин: О, да! Но думаю, что ему следовало бы познакомить вас не только с мамой, но и с женой. А возможно, даже с дочерью. Хотя… Бесполезно. С этим надо родиться.
Анна: Именно!
(Они двигаются к аттракционам, держась за руки. Череда каруселей, смех Анны, изумление Мартина и пр. На высокой ноте.)

Сцена 11

 (Анна с Мартином мчатся по автобану. В машине гремит музыка).
Анна: Ура! Нет ограничений скорости!
Мартин: Есть, Анна, есть!
Анна: Нет, Мартин, нет. У меня нет! Никаких ограничений! И не страшно! После всех этих аттракционов уже ничего не страшно! А вы часто в «Фантазии-Ланд» бываете?
Мартин: С вами – первый раз!
Анна: Да, вы что! Там же всюду – просто дух захватывает! Представляете, некоторые умирают, даже не испытав ничего подобного!
Мартин: Господь с вами, Анна! Я несколько раз думал, что отдам Богу душу прямо там, на этих «чертовых горках».
Анна: Ну, что вы! Со мной ничего не бойтесь!
(Мартин счастливо смеется).

Сцена 12

(В доме у Наташи. Наташа нервно ходит по комнате в ожидании Анны. Входит Анна, с виноватым выражением лица. Наташа сразу накидывается на нее).

Наташа: Ты совсем сдурела? Где тебя носит? Я уже собралась в полицию заявлять. 
Анна: А что, собственно, случилось? Все получилось спонтанно. Я не могла тебя предупредить. 
Наташа: Ты просто не хотела меня предупреждать…
Анна: Ну, может быть. Началось бы сплошное занудство – «В твоем возрасте…» А мы с Мартином ездили в парк развлечений. В «Фантазия-Ланд». Покатались почти на всех аттракционах. Было ужасно весело. Не порть мне настроение. Я вся прямо до сих пор парю.
Наташа: Какой Мартин? Откуда взялся этот Мартин? Где ты его подцепила? Ты все-таки держи меня в курсе своих передвижений.
Анна: Я не могу тебе сейчас рассказывать. Это требует обстоятельности. 
Наташа: Хорошо, не рассказывай, но говори просто иногда, куда и с кем ты едешь! Я, в некоторой степени, отвечаю за тебя. Хотя бы – как приглашающая сторона. Ты ведь в чужой стране… 
Анна: Ты знаешь, он - потрясающий мужик! Конечно, не красавец, но…
Наташа: Я спрашиваю - где ты его подцепила? 
Анна: Ну, я же тебе все время говорила, что я скучаю по нормальной сметане...
Наташа: Почему ты скучаешь?!?!
Анна: Не почему, а по чему. По сметане. Я всюду ищу нормальную русскую сметану. В Германии такой нет. Есть всякие там «Зауэрзанны», «Шманды» и все тому подобное. Сметаны нет. Я пошла в магазин… Я надеялась, что найду нормальную сметану.
Наташа: Ты, что, так всех и спрашивала про сметану?
Анна: Не всех. Но Мартина я спросила. Он произвел на меня хорошее впечатление. Вообще такое ощущение, что я его давно знаю – такое знакомое лицо.
Наташа: И ты решила пристать к мужику?
Анна: Можно и так сказать. Я приняла его за человека, который может мне помочь разобраться со сметаной.
Наташа: Помог?
Анна: Знаешь, что ты мне сейчас напомнила? Мне как-то говорит один мой знакомый: «Я сейчас пишу рукопись о поиске интеллигенцией места в этом мире». А я его и спрашиваю: «Ну, и что, нашел место-то?» А он мне: «Какое место?» - «Ну, место для интеллигенции». «Нет, - говорит, - не нашел».
Наташа: Не уклоняйся от темы. Значит, сметану ты тоже не нашла?
Анна: Нет, настоящую так и не нашла, хотя мы ее долго искали. А когда я вышла из магазина, то он меня ждал… Ну, если честно,  то я ждала. Мы разговорились о том, о сём...
Наташа: О чем - о том, о сём? Он немец?
Анна (язвительно): Да, дорогая, оказывается, «немцы в городе». Ты, что, считаешь, что со мной не о чем поговорить? 
Наташа: Боже упаси! 
Анна: Ну, в общем, мы прогуливались вдоль магазина довольно долго. У меня даже ноги разболелись. Нет, вру. Не так уж долго. Я сразу же пригласила его на борщ.
Наташа: А он?
Анна (передразнивая): А она? Он жутко разволновался сначала. Потом спросил, где я живу, как меня зовут, и пообещал появиться минут через двадцать. Я пришла домой, разогрела твой потрясающий борщ. Там, кстати, еще хоть чуть-чуть осталось? Я зверски голодна!
Наташа: Ты, что, сразу так и поверила, что он придет?
Анна: Нет, конечно. Но мне борща самой жутко хотелось. Я, между прочим, в Москве почти все время на сухомятке сижу – ты же знаешь, я готовить не умею. Ты уехала, и я совершенно заброшена.
Наташа: Ой, ну, прям, сирота казанская! Бульон она себе сварить не может, а ни одного  аттракциона в парке не пропустила. Знаем мы вашу позицию – не царское это дело на кухне стряпать! Не отвлекайтесь, мадам. Чем вы там занимались, пока я на работе была? 
Анна: Ничем мы не занимались. Мы еще мало были знакомы. Ну, вот. Я открываю дверь, а там стоит Мартин, в руках у него коробка конфет, бутылка вина и цветы. Та-а-а-к красиво пришел…
Наташа: Анна!
Анна: Ну, что, Анна? Ты хочешь спросить - не появились ли у меня первые признаки старческого маразма? Нет, не появились. Хотя маразм, говорят, не так страшен – тогда не помнишь, что у тебя склероз. Нет, никаких фантазий, никаких галлюцинаций. Все, что рассказываю, чистейшая правда. И, похоже, он очень увлечен мною. Ну, что ты так смотришь на меня? Ты хочешь спросить – не некрофил ли он? Все-таки мне семьдесят пять…
Наташа: О, господи, Анна... Ну, хорошо хоть у тебя мозги в полном порядке. Пойдем спать. Я жутко устала.
Анна: Сейчас. Последний вопрос. Только один маленький вопрос. Он сказал, что заедет за мной завтра часов в двенадцать, мы поедем куда-то, а потом пообедаем в китайском ресторанчике. Ты подскажи, как мне пошикарнее выглядеть в ресторане?
Наташа: Вот этого не надо. Вы, насколько я понимаю, идете куда-то погулять, а потом зайдете в тихий ресторанчик. Поэтому, пожалуйста, скромненько и со вкусом...
Анна: А я как раз собиралась пойти в любимом платье с тюльпанами.
Наташа: В кримпленовом???!!!  Зачем ты его вообще с собой приперла? Образца, какого оно, лохматого, года? Не ходят сейчас уже люди в таких «праздничных» платьях. 
Анна: Умеешь же ты праздник испортить. У меня с этим платьем столько хороших воспоминаний связано...
Наташа: Так. Слушай сюда. Серенькие брючки и серенькая кофточка, которые я тебе подарила. Любимые бусики разрешаются. Все. 
Анна: Все серенькое. Как скучно.
Наташа: Серенькое. Чтоб никаких тюльпанов. И как приедешь домой, сразу позвони мне на работу. Я буду нервничать.
Анна: Ну и зря. 

Действие 2

Сцена 1

(В самолете. Наташа смотрит в окно. Рядом молодая немецкая пара. Наташа плачет. Не может успокоиться).
Наташа: Попросите, пожалуйста, у стюардессы для меня воды.
Соседка:  O, mein Gott!
Наташа: Т-с-с... 
Соседка: У вас горе? Вам дать носовые платки?
Наташа: Нет, спасибо. 
Соседка (соседу): У нее, наверное, горе. Видишь, она вся в черном.
(Наташа удивленно поправляет на себе новую черную кофточку. Стюардесса приносит воды и предлагает какую-то успокоительную таблетку). 
Наташа (соседке): Вы извините меня, пожалуйста. У меня не горе. Это просто нервы. Так бывает, когда долго не плачешь, то в какой-то совершенно неподходящий момент слезы сами льются рекой. 
Соседка: Я даже не знаю, чем вам помочь…
Наташа: Да не надо мне помогать. Давайте, лучше поболтаем немножко, чтобы как-то отвлечься. А то появлюсь в аэропорту зареванная, с красным носом. Я расскажу вам один забавный эпизод. И вас повеселю, и сама как-то переключусь. Много лет тому назад мой бывший муж сломал ногу. (Соседка заинтересованно смотрит на Наташу). Ему нужны были костыли, и его старый приятель, который тоже накануне ломал ногу, предложил нам воспользоваться его старыми костылями. Они, правда, не очень подходили мужу по росту, но я все же решила воспользоваться предложением и поехала на другой конец города за ними.
Соседка (выкатив глаза): Wieso? (Зачем?) 
Наташа: Ну, это долго объяснять. В Советском Союзе не было больничных касс, в аптеке не всегда продавались костыли… Они нужны были не на такой уж большой срок, ну, в общем...
Соседка: Na, und? (Ну, и?) 
Наташа: Вышла я от приятеля, забежала в магазин, накупила много продуктов...
Соседка: Wieso? (Зачем?)
Наташа: Ну, как же зачем, что-то выкинули на прилавок, посчастливилось что-то купить, раньше было трудно с продуктами. Да еще набрала каких-то книжек, журналов у нашего друга. На мне  такая шуба была тяжелая, мне ее из старой маминой шубы переделали. Зима. Мороз. Тяжело. Я с огромными сумками, да еще с этими костылями... Мне удалось занять место, поскольку я села в трамвай на конечной остановке. Ехать долго. Я поставила на пол сумки, приставила к окну костыли и открыла журнал. Знаете, ребенок был маленький, времени для чтения постоянно не хватало, а здесь такая возможность – 50 минут в поездке никто не мешает... Да еще роман какой-то интересный в журнале... (Немцы продолжают заинтересованно смотреть на  Наташу). Еду, читаю, наслаждаюсь. И вдруг слышу, крик какой-то. Поднимаю голову, а сидящий впереди меня пожилой мужчина орет не своим голосом: « Вот молодежь пошла! Сидит, журнальчики почитывает, а старуха рядом стоять должна! Встань немедленно и уступи место!» 
Сосед: Wieso? (Зачем?) Если они хотели бы сесть, должны были бы ждать следующего вагона. 
Наташа: Ну... Следующий вагон мог придти и нескоро, и тоже был бы переполненным. Но не в этом дело. Я вижу – сбоку, действительно, стоит немолодая женщина. Мне стало неловко. Я поднимаю с пола сумки, беру костыли, никак не могу засунуть раскрытый журнал в сумку, шуба на мне топорщится... И вдруг эта немолодая женщина начинает на весь вагон орать не своим голосом на того пожилого мужчину, который меня с места поднял: « А-а, негодяй, сволочь такая! Беременную, да на костылях, поднял!!!» Представляете себе ситуацию! Я быстро-быстро к выходу...
(Смеется. Немцы непонимающе смотрят на нее, не улыбаясь). Ну, что же мне всем в трамвае объяснять, что и костыли не мои, и не беременная я... (Помолчав). М-да… Ну, я не могу вам это объяснить. (С раздражением). Я вообще в Германии не могу ничего объяснить. Вы вообще ничего не понимаете. Просто я лечу домой. И плачу от счастья. 
(Немцы в четыре руки начинают искать что-то в сумке, стараясь больше не смотреть в Наташину сторону. Спасает просьба «Пристегнуть ремни»).

Сцена 2

(Аэропорт. Наташа катит небольшой чемодан, вглядываясь в толпу встречающих. Не успевает сделать шаг, переступив последнее заграждение, как раздается дикий истошный крик 
«Наташка-а-а!!!!». Ее пришли встречать друзья. Она крутит головой, со всеми целуется, истерически хихикает, хлюпает носом, собирает букеты. Какой-то неизвестный дядька тянет ее за рукав и пихает в руку пакет. Наташа никак не может понять, что он от нее хочет.)
Дядька: Я от Анны. Она просила, чтобы я вас встретил и проводил.
Татьяна: Не надо. Что ее встретить некому что ли? Мы ее встретили, мы ее и проводим. Давайте свою посылочку. Спасибо вам и до свидания. 
Племянник: Теть Наташ, зачем вам в гостинице останавливаться? Мы с Верой новую квартиру купили. В старой никто пока не живет. Давайте, я вас сейчас туда прямо и отвезу, вы ж там когда-то с бабушкой и дедушкой моими жили, а продовольствием мы вас снабдим, это не проблема.
Наташа: Спасибо, Сенька, это хорошая идея, но я все равно в любом случае в гостинице сначала должна появиться, давай свой телефон, я тебе позвоню.
Лиза: Не, а на кой хрен я тогда приперлась? Давай, ко мне. Прямо к нам на дачу. Поехали, холодец стынет. Лёнькины новые картины посмотришь. Он у нас там круглый год теперь творит.
Татьяна: Я чего-то, наверно, не понимаю, товарищи. Но встречать было предложено мне, это я просто сдуру некоторых, тех, кого знала, известила. А они теперь как перехватчики работают. В очередь, пожалуйста. У меня не только холодец стынет. У меня и водка тоже стынет. Пашка ждет. Наташка! Ты же дома, Наташка, как я рада! А то поехали все к нам, водки надо будет только по дороге побольше прихватить. (Народ колеблется, но вежливо отказывается).

Сцена 3

(В квартире у Татьяны. За столом. От первой же рюмки водки Наташу развозит окончательно. Она жадно хватает куски жирной селедки, заедая черным хлебом с маслом и все время тянется к домашним Татьяниным соленым огурчикам, жалостно причитая).

Наташа: Таня, Таня, там же нет нормальной селедки. Она у них вся с уксусом. Они же не знают ничего про огурцы. У них всюду только большие огурцы.
Татьяна: Как это? 
Наташа: Я однажды не выдержала, пошла на поиски маленьких. Нашла только в турецком магазине. Все равно они не такие, как наши. Сделала малосольные. Принесла на работу. Протягиваю немчуре, а они говорят, что боятся их есть, что потом живот будет болеть. Таня, ну, разве от них может болеть живот? (Крутит на вилке огурец, любуясь им).
Татьяна: Ты ешь, Натусик, ешь. Вот грибочков моих еще попробуй. Это мы с Пашкой на даче собирали. Кинзу бери.
(Наташа хватает целый пук кинзы и жадно вдыхает ее запах).
Наташа: Таня, а они не понимают, как можно зелень есть просто так, с сыром, например. Они меня кроликом обозвали, когда увидели, что я пучками укроп и кинзу ем.
Паша (участливо): Кем обозвали? 
Наташа: Кроликом. (Пьяные слезы уже близко).
Паша: Вот дураки. Ты не кролик. Давай я тебе бужанинки еще положу. Татьяна сама запекала, и соус брусничный сделала. Пробовала когда-нибудь такой? Ты закусывай, давай. Мать, где у тебя клюковка? Дай-ка, я тебе, Натусик, нашенской клюквенной настойки собственноручного изготовления налью.
Наташа: Не-а, боюсь мешать.
Паша: Не бойся. Идем на повышение градуса. Мы ее на спирту настаивали. Что ты гриб никак не нацепишь? Пьяненькая уже, что ли? Дай, я тебе помогу. (Отнимает у Наташи вилку и гоняет по ее тарелке ускользающий крохотный масленок).
Наташа: Паша, а мы как-то с Данькой в лес пошли. А там белых грибов – видимо-невидимо. Мы набрали целую кучу. Несем, а по дороге аборигены-немцы все удивляются, и что это мы с ними будем делать. И все нас предупреждают, что грибы есть очень опасно. Хотя они даже у них в магазинах имеются, только очень дорогие. Мы их принесли домой, стали готовить. А они не пахнут. Там все не па-а-а-хнет…(Завывая).
Татьяна (вытирая ей салфеткой потекший глаз): Ты, ешь, Натусик, ешь. Ты же дома. Тебе вкусно?
Наташа: Таня, мне так все вкусно. Дай еще селедки.
Татьяна: Да ты рыбки вон возьми, икорки. Что ты в селедку как ненормальная вцепилась? Да, бери, я ж не отбираю. Совсем сдурела. Подвинь-ка тарелку, я тебе картошечки горячей еще подкину.
Наташа: Таня, а у них сортов картошки всякой – и для жарки, и для варки, и для пюре и... А она не па-а-хнет… (Плачет).
Паша (примиряющее): Да и черт бы с ней, с ихней картошкой.
Наташа (глубокомысленно): Нет, Паша, не черт с ней. Оказывается, это ва-а-ажно.
Татьяна: Ну, ты рассказывай, Наташка, давай, все по порядку. С самого начала. 
Наташа: Не могу, Танюшка. Я так устала, так устала. Паша, я там так устала.
Татьяна: Ну, и ладно, потом как-нибудь расскажешь, ты только не плачь. Ты же дома, солнце мое. Пока ты окончательно не опьянела, я хочу тебе сказать, что я разговаривала с Андреем. Он просил узнать, сможешь ли ты с ним встретиться?
Наташа: А зачем нам встречаться?
Татьяна: Он хотел что-то Даньке передать.
Наташа: Пусть заедет к вам, оставит, я заберу все, что он хочет.
Татьяна: Он, собственно, так и сказал, что вряд ли ты захочешь его видеть, что понимает, что он навсегда в твоих глазах останется последним… 
Наташа: Zu viel.
Татьяна: Чего? 
Наташа: Это по-немецки. Слишком много на сегодня, говорю. 
Татьяна: Если тебе интересно, то Андрей… 
Наташа (жестко): Таня, мне не интересно. Давно уже не интересно. Его жизнь… И моя жизнь… После нашей жизни… Я справилась со всем этим... Как говорят астрологи, у каждого из нас двенадцать жизней. Сейчас у меня, предположим, жизнь номер восемь. Какой же я бред несу… Может быть, будет номер девять. В общем, другая жизнь… Пока у меня внутри все выжжено. Но уже не болит. Я, как бы поточнее выразиться, не так давно перенесла операцию по удалению души. Так на фига же мне после операции режим нарушать, а? 
Паша: Кремень ты, а не баба, Наталья. Скоро наступит девятая жизнь.
Наташа: Все, оракул. Хватит. Мне еще в гостиницу надо. 
Татьяна: В какую гостиницу? Кто тебя пустит? И кто повезет? После клюковки-то? Сиди уж! Поедет она куда-то! Выдумала еще невесть чего! Мы с тобой в среду шикарный мюзикл пойдем смотреть – я билеты взяла.
Наташа: Какой мюзикл! Выдумала еще! Я терпеть не могу этот опереточный жанр, это не мой профиль!
Татьяна: Твой, не твой. Не  все ж заумь твою любимую смотреть. Так что – пойдем обязательно. Все говорят – такое красивое действо. Пойдем и расслабимся на всю катушку.
(Поет «Динь-динь-динь, колокольчик звенит». Наташа плачет.)

Сцена 4

(На улице Наташа ловит машину. К ней приближается смуглый парень в синих спортивных штанах, владелец какого-то ржавого «Жигуленка»).
Южанин: Куда, дэвушка?
Наташа (жестко): На кладбище.
Южанин: Нэ хочу туда. 
Наташа: Не бойся. Ты отвезешь меня на кладбище. Там немного подождешь. Мне родителей надо навестить. А потом привезешь назад, сюда. 
Южанин: А дорогу покажешь? Я не местный.
Наташа: А ты думал, я тебя за местного приняла? 
Южанин: Ну, ладно, а сколько дашь? И давай, договоримся, что, когда я тебя на кладбище высажу, ты мне половину денег отдашь. 
Наташа: Нет, не отдам. Ты уедешь, а там глухомань, и я машину назад не поймаю. Так что будешь меня ждать.
Южанин: Значит, ты не заплатишь и уйдешь.
Наташа: Заплачу и не уйду. Мне к половине пятого надо вернуться туда, откуда ты меня забрал. До визита к руководству есть время. Поехали. 

Сцена 5

(Кладбище. У входа на кладбище продают только искусственные цветы. Стараясь не смотреть на черные, уродливые пропитые лица продавцов, Наташа покупает венок и торопится к могиле. 
Кладбище разрослось. Годы, которые она отсутствовала, изменили его очертания. Привычный поворот направо после третьей дорожки кажется ей незнакомым. Она ищет глазами две березки, которые всегда служили ей ориентирами. Она пробирается к чужим могилам, проваливаясь в грязи и в отчаянии кидается назад на дорожку, чтобы вновь и вновь ринуться  к могиле родителей. Ей страшно. Начинает темнеть. Наташа не понимает, как могло произойти, что она забыла дорогу.  Она бежит на следующий участок. Она уже не ходит, а бегает между могил, как сумасшедшая. Она глотает слезы и просит всех на свете помочь ей найти дорогу. Ей казалось, что, если она найдет ее, значит, она найду какую-то совсем другую, дорогу в своей жизни. Она чувствует, что ищет не там, где надо и опять бежит назад. Тревожная музыка. Ее всхлипы, бормотания, причитания. Наконец, задохнувшись от слез, Наташа оступается и, падая, успевает схватиться за ветку какого-то куста. Заваливаясь, она успевает скользнуть взглядом по ближнему памятнику и прочитать фамилию родителей. «Нашла, нашла», - причитает она. Наташа ревет в голос, не зная от чего больше – от радости или от горя. Ее жалобный вой разносится по темному кладбищу. Внезапно за спиной появляется южанин).
Южанин: Женщина! Нельзя так убиваться. Мне ехать уже надо. 
Наташа: Сейчас-сейчас, миленький.
(Наташа быстро накидывает венок и, как-то нелепо мелко крестя то себя, то могилу, торопится на подкашивающихся ногах к выходу. Южанин обметает с нее перчаткой грязь. Она комьями прилипла к брюкам, куртке, легким немецким ботиночкам).
Южанин: Зачем в грязи валялась? Заболеешь завтра. Ну, что, везти тебя на то место, откуда я тебя взял?
Наташа (устало): Вези.
Южанин: Садись в машину, повезу тебя быстро. Там тоже холодно. У меня печка не работает совсем.

Сцена 6 

(Кабинет Артемьева. Наташа влетает, по пути стряхивая грязь и пытаясь привести себя в порядок.
Наташа решительно шагает в просторный, красиво обставленный кабинет и направляется к столу, из-за которого навстречу ей уже приподнялся его хозяин. Наташа протягивает для приветствия руку.)
Наташа: Наталья Вольская. Немецкое издательство «Фогельманферлаг». Дмитрий Алексеевич, приношу свои извинения за опоздание. Попала в несколько нестандартную ситуацию…
Артемьев: А, что, на дворе такая страшная непогода? Откуда вы такая ледяная?
Наташа (смущенно улыбаясь): Дмитрий Алексеевич, после утреннего совещания с вашими сотрудниками у меня оставалось немного времени до встречи с вами, и я решила съездить к родителям на кладбище. Я там давно не была … А все деревья стали такими большими... Я долго не могла найти могилу. Просто совсем выбилась из сил, темнеть уже стало, а я все искала. (Долгий взгляд).
 Артемьев: Тогда вам надо обязательно согреться. Я секретаря уже отпустил. Но сейчас попытаюсь вам сообразить чай. Вы же совсем промокли.  (Все время заглядывает Наташе в глаза).
Наташа: Мне нужно только пару минут, чтобы придти в себя, и я перейду к делу. Ради Бога, извините.  
Артемьев: Я боюсь, что вы простудитесь. У вас даже руки дрожат. Продрогли? Давайте, я в чай вам немного коньяку налью?
Наташа: Давайте. Надо немного оттаять.
(Постоянные паузы. Подолгу задерживаются взглядом. Ясно, что встреча для обоих что-то значит. «Настигло»).
Наташа: Я отнимаю ваше время, вы и так из-за меня задержались.
Артемьев: Нет-нет. Это я хотел бы извиниться за то, что мои редакторы явно схалтурили с «Ренессансом». Я читал вашу рецензию, просматривал  сейчас верстку, абсолютно с вами согласен. Я думал с вами обговорить только какие-то детали. Но, наверно, мне не нужно вас сегодня мучить деловыми разговорами. Вообще, вам не надо было приезжать... То есть надо было... то есть я хотел сказать... О, господи... Давайте, я отвезу вас домой. Где вы остановились? 
Наташа: В гостинице на Ленинском проспекте… 
Артемьев: Поехали, я отпущу шофера, и сам отвезу вас.
(Наташа слабо отнекивается. Понимает, что с ней что-то происходит не то).
Артемьев: И дайте мне номер вашего мобильного телефона. У меня завтра довольно сумасшедшее утро намечается. Раньше двенадцати я в издательстве не появлюсь. У вас есть возможность немного придти в себя. Я вам сам позвоню утром, и мы договоримся о встрече. 
Наташа (протягивая ему визитку): Извините, сразу не сообразила...
Артемьев (улыбаясь и протягивая ей свою визитку): Я тоже. 

Сцена 7 

(В Кельне. Наташина квартира. Анна сидит на диване. Мартин пылесосит.)
Анна: Я бессовестная лентяйка, да? 
Мартин: Не слышу! (Выключает пылесос). Что ты говоришь?
Анна: Я – бессовестная лентяйка?
Мартин: Да. Еще неряха к тому же.
Анна: И неделуха.
Мартин: Дама с горностаем.
Анна: Ах, так ты меня еще тогда заприметил? Я должна сознаться,  что я – дама без всякого горностая.
Мартин (ворчливо): Даже в магазин не могла сходить – сидишь тут впроголодь, пока внук не придет. Хоть бы посмотрела в холодильнике, сколько всякой вкуснятины я тебе принес.
Анна: Ты очень-то не увлекайся. Я баба - наглая. Усядусь к тебе на шею.
Мартин: Усаживайся, я не против.
Анна: Слушай, а ты случайно не из общества Красного Креста?
Мартин: Нет, и даже не занимаюсь гуманитарной помощью.
Анна: Везет твоей жене. Такого хозяйственного мужика себе отхватила.
Мартин: Не, ей не везет. Я жуткий эгоист. Меня как раз всю жизнь в невнимании и бесхозяйственности упрекали. (Смотрит на нее. Оба хохочут.) Странное дело – а вот о тебе мне хочется заботиться. Ладно, не мешай пылесосить. (Включает пылесос.)
Анна: Ну, да! Вы не думайте, что мы не страстные. Мы – очень страстные, только нам – вот так некогда!
Мартин: Что? (Выключает пылесос).
Анна: Ну, да! Откуда же тебе знать русские анекдоты! Слушай. К одной русской бабе приходит в гости иностранец. С цветами, шампанским. Стоит в коридоре такой нафуфыренный. Она проносится всякий раз мимо него со словами: «Щас-щас. Осталось только достирать. Щас-щас. Осталось только погладить. Щас-щас, все готово, осталось только на стол накрыть». Потом подлетает к нему, целует и говорит: «Вы не думайте, что мы не страстные. Мы очень страстные, но только нам – вот так некогда! (Проводит рукой по шее – жест «по горло»).
Мартин (подходит к ней, чмокает ее в щеку): И вы не думайте…
Анна: Ой! Когда же это у меня было последний раз?
(Смеются). Ой, мне пора в Москву!
Мартин: Не пущу. Что я без тебя буду делать?
Анна: А поехали вместе со мной в Москву!
Мартин: Нет, я вашей мафии боюсь.
Анна: Нашел, кого бояться! Всюду своя мафия. Думаешь, у вас мафии нет? Есть. Только она чуть-чуть поцивилизованнее действует, чем наша. Все одинаково. Где деньги – там и мафия. 
Мартин (подсаживаясь к Анне на диван): Любопытная тема. Я обязан защитить европейцев. У нас общество – цивилизованное.
Анна: А я их не трогаю. И вообще. Тоже мне, сказал. Европейцев! У тебя что по географии в школе было? Забыл?  Где проходит граница между Азией и Сибирью? На Урале. То-то же. А то у вас даже по телевидению прогноз погоды по Европе Варшавой заканчивается. А я где живу тогда – на нейтральной зоне?
Мартин: И об этом мы с тобой еще поспорим. Ты только не уезжай, европеец.
Анна: Понимаешь, мне очень трудно признаться… Я ведь немножко старше тебя.
Мартин: Не немножко, Анна.
Анна: А тебе сколько лет?
Мартин: Мне пятьдесят восемь.
Анна: Ну, не немножко… А где ты работаешь?
Мартин: Я уже год как не работаю. Раньше на одной фирме руководил отделом, проработал там всю жизнь. А в связи с жуткой безработицей в стране и тем, что надо продвигать молодых, отправили меня раньше времени на пенсию. И теперь я просто умираю от безделья и тоски. Если бы ты со своей сметаной мне не попалась тогда в магазине, то я, благочестивый католик, от одиночества вскоре бы и повеситься мог. Вот так. И вот еще. Никаких вопросов про жену. Договорились?
Анна: А дети?
Мартин: Сын. Холодно у меня в семье, Анна, понимаешь. Всю жизнь холодно. Как с манекенами живу. Я вот с тобой болтать могу часами, а с ними годами молчу. Может быть, я и сам виноват в чем-то. Но не могу я же тебе сразу про всю свою жизнь, про обиды, обман, эгоизм, черствость рассказать, верно? Про то, как я всю жизнь был третьим лишним. И только, когда старость на горизонте замаячила, моя Петра вспомнила, что у нас, оказывается, семья… Что я не решался уйти – ребенок,  наверно, неуверенность в себе и все такое… Мне не очень везло. Пока не встретил вот такую «мэдхен», вообще считал, что все женщины одинаковые, и с женским полом не о чем разговаривать. Представляешь, всю жизнь быть женатым и одиноким одновременно? А сейчас – жить хочется, успеть наверстать то, что не видел, не чувствовал, чему не успел порадоваться… Не одному. С тобой чтобы… 
Анна (лукаво): Как мне нравится то, что ты говоришь…

Сцена 8

(В кабинете у Артемьева, за круглым столом – он, Наташа, Вера Сергеевна (заведующая редакцией лицензионной литературы) и Ирина Жукова (редактор «Ренессанса).

Наташа: Вера Сергеевна, я прекрасно понимаю все ваши трудности. Я согласна, что школа литературного перевода сейчас переживает свой кризис. Что профессиональных переводчиков – раз-два и обчелся. Что жанр научно-популярной литературы – особая проблема. Кого приглашать? Вечная дилемма. Либо специалиста, не слишком хорошо владеющего языком, либо переводчика, которому совершенно чужда специальная терминология. Значит надо больше привлекать внештатных научных редакторов, литобработчиков. Тут экономия на гонорарах неуместна.  Посмотрите, что творит переводчик. Куда не ткни. Вот здесь, например. (Открывает распечатку верстки на первой попавшейся странице. Артемьев молчит, но все время смотрит на нее долгим изучающим взглядом).  Даже заголовок!  Здесь речь пойдет о малом Ренессансе «исконного христианского стиля» в скульптуре.  А переводчик дает название - «Просто Ренессанс»! Не иначе, как навеяно телесериалом «Просто Мария»? И такие перлы по всей рукописи. 
Вера Сергеевна: Вам легко рассуждать. Дмитрий Алексеевич, вы у нас человек новый. Еще не совсем вошли в курс всех дел. Я должна вам сказать, что нам с Вольской очень тяжело работать. Ни один проект не проходит спокойно контрольное рецензирование. Она всегда всем недовольна. Все время вставляются палки в колеса. С одной стороны – подавай все срочно, все время все горит, с другой стороны – еще и  качество требуется. 
Наташа: И насчет сроков. Мне хотелось бы познакомиться с вашим графиком прохождения рукописей. Мои запросы вы почему-то игнорируете. Насколько я понимаю, многие книги еще даже не отданы на перевод. Значит, сроки опять будут срываться.  (Артемьев задумчиво смотрит на Наташу). 
Артемьев (после паузы, жестко): Вера Сергеевна, я вот слушаю и даже не понимаю, что мы обсуждаем? То, что вы обязаны подготовить профессиональный перевод? Или то, что вы в печать должны сдавать в срок, чтобы не подводить наших немецких партнеров? Или вы утверждаете, что в таком виде книга может выйти? Или вы полагаете, что можно сорвать программу? Я не понимаю. И мой предшественник, господин Свиридов, я уверен, вам неоднократно говорил, насколько для нас важен этот проект. Больше того, условия контракта чрезвычайно выгодны для нас, и я также крайне заинтересован продолжать эту работу. Дополнительные верстальщики за вашей редакцией лицензионной литературы закреплены, график составлен, смета на гонорары увеличена. Вам, как заведующей редакцией, зарплата повышена. В чем проблема? 
Наташа: Я прошу прощения, но герр Граббе уполномочил меня передать следующее. Если вы не располагаете всем необходимым, чтобы справиться с этой программой, то лучше отказаться от нее на этом этапе или ограничить число лицензионных изданий. В Москве есть много издательств, которые будут с удовольствием сотрудничать с Фогельманферлаг. Но ему это, конечно, будет крайне неприятно узнать, поскольку перед тем, как подписывать контракт на Франкфуртской ярмарке, он тщательно исследовал русский рынок, и ему рекомендовали ваше издательство как очень порядочное и работающее профессионально.
Артемьев: Вера Сергеевна, по-моему, нашу работу оценили по достоинству, не так ли? Давайте, не будем терять время. У вас готовы графики? Или надо их привести в порядок? И распишите, пожалуйста, подробно, что, где, в каком состоянии… До отъезда нашей коллеги все должно быть готово. Как долго вы еще здесь пробудете?
Наташа: До конца этой недели. И, пожалуйста, Вера Сергеевна, подготовьте мне еще и подборку пробных переводов на те книги, над которыми уже работают переводчики.
(Вера Сергеевна уходит. Арсеньев смотрит на Наташу. Она берет со стола записную книжку, убирает ее в сумку, собирается уходить.)
Арсеньев: Куда вы так торопитесь? Задержитесь немного. Хотите кофе выпить?
Наташа: Хочу. Спасибо.
Арсеньев (по телефону секретарю): Ира, принесите, пожалуйста, две чашки кофе. (Смотрит на Наташу, она смущается. Входит секретарь, ставит на стол поднос, направляется к двери.)
Секретарь (у двери): Дмитрий Алексеевич, к вам прорывается Серегин, еще главбух просил выяснить, подписали ли вы документы, и еще звонила…
Арсеньев: Я  для всех занят. Понятно? Когда освобожусь, все решим. А документы заберите, я подписал. (Секретарь забирает документы и уходит).
Наташа: Я пойду, Дмитрий Алексеевич…
Арсеньев: Никуда я вас не отпущу. Имею я право хоть в короткий обеденный перерыв побыть в обществе приятного мне человека?
Наташа (улыбается): Имеете.
Арсеньев: Даже не могу вас сейчас никуда пригласить, хотя так хочется сорваться…
(Раздается звонок. Наташа берет мобильник.)
Наташа: Frau Volskaja am Apparat. (Вольская у телефона). Извини, Андрей, это я по привычке по-немецки представилась. Да. В гостинице. А зачем нам встречаться? Нет, время есть. Желания нет. Ну, хорошо, мне сейчас не очень удобно разговаривать. Подъезжай в гостиницу к половине восьмого. Прямо в холле. Я спущусь. Хорошо. До вечера.
Арсеньев: Ну, вот кто-то меня уже опередил. А я как раз хотел вечером  вас куда-нибудь пригласить. Но я все же делаю попытку и приглашаю вас.
Наташа: А знаете что… У меня ведь встреча будет совсем короткой…
Арсеньев: И поэтому я заеду за вами в гостиницу. Буду ждать вас в холле в …?
Наташа: … в восемь вечера. А если моя встреча закончится раньше, то я вас буду ждать.

Сцена 9

(В холле гостиницы, где остановилась Наташа. Андрей ждет ее, сидя в кресле. Наташа входит, оглядывается по сторонам и, увидев Андрея, направляется к нему).

Наташа: Привет! 
Андрей (разглядывая Наташу): Здравствуй! Ты хорошо выглядишь. 
Наташа: Спасибо.
Андрей: Может, все-таки пойдем куда-нибудь, посидим? Как-то здесь, прямо в гостинице… Не самое удачное место для встречи после стольких лет…
Наташа: Да нет, Андрей. Спасибо за приглашение. У меня здесь еще через полчаса встреча, так что извини, но не получится.
Андрей: Жаль. Как ты?
Наташа: Нормально.
(Молчание).
Наташа: Ты настоял на встрече, сказал, что тебе обязательно надо меня увидеть. Ты что-то хотел сказать?
Андрей: Я много чего хотел бы сказать тебе. Но ты ведь не будешь слушать?
Наташа (качает головой): Не буду. 
Андрей: Как Данька?
Наташа: Нормально. Учится. Уже взрослый совсем.
Андрей (протягивает Visa-карточку): Я тут положил энную сумму денег для него. Ему, наверно, уже машину хочется? У него права есть? Пусть он себе подберет что-нибудь. Если не будет хватать…
Наташа (не берет, качает головой): Не возьму, Андрей.
Андрей: Но это я ему. Ты у него спроси…
Наташа: И он не возьмет. Я знаю.
Андрей: Так никогда и не простите?
Наташа (качает головой): Нет. Андрей, что ты хочешь? Я понимаю, ты совестливый… Тебя вся эта давнишняя история еще мучает. Но я не могу тебе ничем помочь. Хорошо. Если ты не решаешься мне сам что-то сказать, то скажу я. Ведь, собственно, что ты мне можешь сказать? Есть такие вещи, которые не прощаются. И все. К сожалению, ты поступил так. И дело не в том, что ты встретил кого-то… Наверно, когда-нибудь я сумела бы это понять, забыть, простить… А дело в том, как и когда ты это сделал. И вот с этим придется жить дальше и мне, и тебе. От этого никогда теперь не избавишься. Мне очень жаль. Но помочь я тебе ничем не могу. Я сейчас с тобой разговариваю не как бывшая или там брошенная жена, давай, забудем сейчас про половые признаки. Просто когда-то ты был очень мне близким человеком… Ты знал, что был для меня больше, чем муж, чем друг, любимый. Но к великому несчастью, есть поступки, которых приходится стыдиться потом всю жизнь… И тебе придется тоже. Я знаю, что тебе плохо. И знаю, что ты понимаешь, что я не заслужила такого предательства. Но вот что я тебе скажу – я никогда не возьму у тебя ни копейки, даже если буду подыхать с голода. А я, к счастью, не подыхаю. И как ни старомодно это звучит – никогда в жизни я не подам тебе руки… (Замечает направляющегося к ней Артемьева, жестом показывает, что сейчас подойдет к нему). Вот и все. Счастливо оставаться. (Андрей остается сидеть в кресле, Наташа подходит к Артемьеву).

Сцена 10

(В ресторане. Наташа и Артемьев сидят за столиком).

Артемьев: Похоже, ваша встреча была не самой веселой? Или вас так измотал визит к нам в издательство? А, Наташа?
Наташа: А что, выгляжу измотанной?
Артемьев: Есть немного.
Наташа (смеется): Жаль, а мне казалось, я такая хорошенькая сегодня, что каждому приятно со мной пройтись…
Арсеньев: Про других не скажу, а мне – очень приятно.
Наташа: Если честно, только что у меня произошло очень важное для меня событие. На самом деле, это была для меня очень важная встреча, которую я боялась пять долгих лет. Я знала, что она должна произойти, и я даже в самолете ревела, так боялась. А сейчас – мне так легко, я так горжусь собой… Как будто из кабинета зубного врача вышла – все страхи позади, и   зуб удален. 
Артемьев: А с кем вы живете в Кельне? 
Наташа: С сыном. И сейчас со свекровью.
Артемьев: А муж где?
Наташа: А муж со своей женой в Москве. Вы его только что видели.
Артемьев: Интересная у вас семья.
Наташа: А вы женаты?
Артемьев: Я женат, но свободен.
Наташа: Про это я не спрашивала.
Артемьев: А я сразу сказал, чтобы вы знали.
Наташа: А зачем?
Артемьев: А затем, что со мной уже третий день происходит что-то не то. Можно, я сразу флажки расставлю? Очень давно забытое чувство. Кажется, я его только в школе испытывал. По силе ощущения… Когда к нам в класс вошла одна новенькая девочка, я ощутил такой удар в сердце… С тех пор все ждал повторения, да не случалось.
Наташа: Нашли девочку…
Арсеньев: Нашел.
Наташа: Ну, расскажите мне о себе… 
Артемьев: А чего рассказывать… Мужик я деятельный. Недавно вот издательство приобрел. Все время что-то новое ищу. Как говорится – каждый доволен своим умом, и никто своим положением. А в смысле личных дел? Русский стандарт. Сначала жена - бывшая одноклассница, потом жена - соратница по делу, потом, когда в бизнесе уже состоялся, срочно требуется жена эдак лет на 25 лет моложе. Вот такие дела... А чтоб все в одном флаконе сразу – как-то не получалось. 
Наташа: Богатое прошлое.
Артемьев: Это намек на то, что как раз «женщины должны быть с прошлым, а мужчины должны быть с будущим»? А у меня вот сейчас появилось ощущение, что у меня есть не только прошлое, не только будущее, но еще и потрясающее настоящее. Слушай, откуда ты такая взялась? Я – на «ты». Можно?
Наташа: Можно. А что тебя удивляет?
Артемьев: Да мне казалось, что я уже не… Как тебе сказать? Я уже давно живу в мире каких-то суррогатов. Это когда постоянно вместо красоты – красивость, вместо молодости – моложавость, вместо остроумия – острословие, вместо гордости – спесивость, вместо любви - влечение…Дальше можно продолжить… Я взрослый мальчик, я понимаю, что за деньги можно купить образование, но не ум, лекарство, но не здоровье, женщин, но не любовь… Но к этому постепенно приспосабливаешься, и даже кажется, что все идет нормально. И вдруг – бах! С тобой что-то происходит… Так неожиданно. ЧуднО…Что-то настоящее. Причем понимаешь это в ту же секунду, как только встречаешь человека… Легко молчать, легко говорить. И почему-то сразу начинаешь бояться потерять. 
Наташа (задумчиво): И сразу все остальное - ни совместно прожитая жизнь с кем-то, ни билет на самолет с этой минуты не имеют больше никакого значения. Это с кем-то уже было… 
 
Сцена 11

(Гостиничный  номер. Артемьев и Наташа в постели).

Артемьев: Не бойся. Я не уйду. Ни сейчас, ни завтра, ни потом. Давай, немного поспим. А разбираться в том, что с нами случилось, будем позже. Хотя, чего разбираться? И так все ясно. Не думай сейчас ни о чем. Нельзя. Сейчас так все тонко. Любое вторжение – и что-то может разрушиться. Мы даже завтра никуда не пойдем.
Наташа: Завтра вечером я иду на какой-то мюзикл. Жутко не хочется. Терпеть не могу эти мюзиклы. Не мой жанр.
Артемьев: Так не ходи.
Наташа: Не могу. Но как же мне не хочется туда идти…
Артемьев: Так не ходи, прошу тебя. 
Наташа: Не могу. Обещала подруге.
Артемьев: Позвони, откажись заранее, чтобы она могла замену найти. Не хочу тебя отпускать.
Наташа: О, Господи… Нет, я все-таки бессовестная.
Артемьев: Что тебя мучает? 
Наташа: Наверное,  то, что я вместо работы занимаюсь, не пойми чем. Как будто назад возвращаться не собираюсь.
Артемьев: А кто тебя теперь туда отпустит-то? Я – эгоист. Мне такие специалисты самому нужны. Так что перед герром Граббе придется извиниться. Даже если это будет стоить мне очень выгодного контракта…
Наташа: Не волнуйся, никто за меня держаться не будет. Там жуткая безработица…

Сцена 12

(Кельн. Звонок в квартиру. Анна открывает дверь. Входит Петра, жена Мартина. Долго смотрит в недоумении на Анну.)

Петра: Вы – Анна Гайст?
Анна: Я – Анна Гайст.
Петра: Я - фрау Шульц. Петра. Жена Мартина.
Анна: Очень приятно. Проходите. Садитесь.
Петра (проходя и усаживаясь): Впрочем, наверно, не стоит продолжать разговор. Я, видимо, просто поддалась на провокацию. Вот дура!  Выслеживала, узнавала. А ему лишь бы мне нервы потрепать. Это я про себя и про своего мужа.
Анна: Я поняла.
Петра: Вы с ним знакомы, не так ли?
Анна: Да.
Петра: Он заявил мне, что уходит от меня. Будет жить отдельно. И я решила, что он мне в отместку завел себе на стороне кого-то. Перед бракоразводным процессом хотела удостовериться. Поторопилась, начала действовать даже без адвоката. Но хорошо, хоть, выяснила. Ну, и кого я могла бы на суде предъявить? Жалкую старушенцию, которой он оказывает всяческую поддержку?
 Анна: Это вы обо мне?
Петра: Ну, да! Немножко бестактно с моей стороны, но войдите в мое положение. Ну, и идиотка! Купилась!
Анна: А вы его, что, очень любите?
Петра: Вы извините, фрау Гайст, но нам не по двадцать лет, чтобы задаваться подобными вопросами.
Анна: А любили? А раньше любили? Когда-нибудь любили?
Петра: Я подозреваю, что именно вы сбили его с толку. Вы из России? Я правильно по акценту определила?
Анна: Фрау Шульц, вы не слышите моего вопроса?
Петра: Я сюда к вам пришла не для того, чтобы о любви  разговаривать…
Анна: Да, пожалуй, вы вряд ли что-то можете сказать на эту тему.
Петра: Вы хотите меня оскорбить?
Анна: Нет, вовсе нет. Почему я должна вас оскорблять?
Петра: Ну, и отлично. Я немножко с вами пооткровенничаю. Я-то подумала, что он к вам уходит. А он просто уходит. Тут еще можно посопротивляться. Ни один нормальный человек в пустоту не уходит. В чем-чем, а в неблагоразумии его обвинить трудно. Он всегда был слишком нормальным. 
Анна: Фрау Шульц, а вам не кажется, что Мартин очень страдает от одиночества?
Петра: С чего вы взяли? Я всегда его зову, когда ко мне гости приходят. Ему все неинтересно. Это такой человек. Никогда не пошутит, не улыбнется, не поможет ни в чем.
Анна: Мне кажется, вы про другого человека рассказываете.
Петра: Не вам судить. Вы его совсем не знаете, а я с ним всю жизнь промучилась. Мы разные люди. 
Анна: Да, я заметила. Более дисгармоничной пары не встречала.
Петра: Вы правы. Совершенно разные. Во всем. Вот я, например, привыкла рано вставать. Встаю и пою. Я всегда по утрам громко пою. А его это всегда раздражало безумно.
Анна: А может, не надо было петь? Впрочем, о чем мы говорим?
Петра: Вот именно. Я пела, пою, и буду петь. 
Анна: Но, может, проблема глубже?
Петра: И все-таки удивительно. Почему он решился на развод? Он же прекрасно знает, во что ему это обойдется. Он ведь и дома лишится. Он же меня знает. Как-то так сложилось последнее время все удачно – нашли компромисс, жили вместе, но порознь, как говорится. Кто их поймет, этих мужчин? А вы гостите у кого-то, или живете здесь?
Анна: Нет, я в гостях у своей бывшей невестки. Она, правда, сейчас в Москву в командировку уехала.
Петра: А, может, он вашей родственницей увлекся?
Анна: Уверяю вас – Наташа тут совершенно не при чем.
Петра: Просто загадка. Нет, конечно, это просто было бы патологией – уйти к такой старухе. Ой, извините. Я опять за свое. 
Анна: Вы знаете, обычно молодые не понимают, что старики – это точно такие же люди, только одетые в старую оболочку, которую с возрастом представляет их кожа и тело. А все – ум, душа – остаются прежними. Но вы то уже не совсем  молоды, чтобы так рассуждать. Мне было бы трудно с вами говорить о вечности. А вот с Мартином мы непременно об этом побеседуем.
Петра: А, все понятно. Ну, успехов вам в этом мероприятии. Вы много успели посмотреть в Германии? И откуда вы так прилично знаете язык?
Анна: Я в детстве тут жила. Вы знаете, а мне вас не жалко.
Петра: Что?
Анна: Я говорю, мне совсем вас не жалко.
Петра: А я к вам не за жалостью приходила. Вы как-то неправильно поняли мой приход, фрау Гайст. Но это, видимо, возрастное. Я мало надеюсь на ваше понимание, но все же попрошу – не говорите Мартину о моем появлении здесь и о нашем знакомстве. Пожалейте меня – мне еще такая борьба предстоит. Договорились? Приятного вам вечера. И извините за беспокойство.

Сцена 13

(В ресторане. Анна и Мартин сидят за столиком. Звучит испанская музыка. На маленькой сцене танцуют фламенко).
Анна: Потрясающе! Как будто я  в Испании!
Мартин: Я очень люблю этот ресторанчик. Здесь хозяин все время какие-то тематические танцевальные вечера придумывает. Сегодня вот – фламенко.
Анна (возбужденно, заводясь от зажигательной музыки):  Ух, сколько страсти! Как жаль, что я никогда не умела танцевать. Жизнь бывает такой яркой! Как же я все-таки мало всего повидала…  
Мартин: Ну, успеем еще с тобой попутешествовать. У нас время есть. Поедем в Испанию. Ранней весной, когда все цветет…
Анна: Без ограничений скорости?
Мартин: Ну, конечно. Разве тебя удержишь?
(Танцоры продвигаются в зал, привлекая посетителей к танцу. Показывают им движения. Приближаются к Анне. Она устремляется им навстречу и проделывает несколько па, великолепно скопировав движения. Ей аплодируют, хозяин заведения преподносит розу. Анна вся светится от гордости).
Анна (запыхавшись,  усаживаясь за столик): Все. Записываюсь на курсы фламенко.
Мартин: Не надо, ты уже умеешь. Остановись. А то завтра рок-н-роллом увлечешься. Будешь пропадать на каких-то курсах, а у нас с тобой еще дел полно. И кто тогда со мной о вечности говорить будет?
Анна: Не знаю. Чего-то больше не хочется. Почему-то о вечности хочется говорить, когда одинок. А мне теперь уже не хочется.

Сцена 14

(В квартире у Наташи. Даня, сын Наташи, нервно заталкивает в сумку вещи Анны, поглядывает на часы, страшно нервничая. Наконец открывается дверь, и входит счастливая Анна с розой в руке. Даня кидается навстречу.)

Даня: Баб, ты только спокойно. Не волнуйся. Там, в Москве… Мама… Маму… Она с тетей Таней пошла в театр. Театр захватили… Мама в заложниках… Отец звонил. Ба, ты сядь. Сейчас я капель накапаю. Где у тебя что-то сердечное? Ба, мне надо срочно вылетать! Ты со мной или будешь здесь нас ждать?
Анна (держась за сердце): С тобой, конечно. Побольше накапай. Ничего не понимаю. Мама жива? Где Наташа? Ну, да. Помоги собраться. Данечка, детка, сбегай вниз. Если светлая машина не отъехала еще, скажи Мартину, что я уехать должна, мне ему позвонить некуда. Мама жива? Жива Наташа? Не знаешь? (Дрожит).
Даня (кричит, убегая): Не знаю. По телевизору передают, что их держат в заложниках. Собирайся скорее. Я уже начал твои вещи складывать. 
Анна (сидит неподвижно, на глазах превращаясь в старушку): Все. Теперь все.
Даня (возвращаясь): Уехал уже, нет никого. Ты сиди. Только говори, что мне положить тебе в чемодан. У нас мало времени, до аэропорта еще добираться надо. Я звонил в Москву, но они все к этому театру поехали.
Анна: И отец?
Даня: И отец с дядей Пашей.

Сцена 15

(В районе Дубровки. У выхода из здания ПТУ, где получают информацию о родственниках, пропавших без вести. Паша, Даня, неподалеку Артемьев. Даня плачет, уткнувшись в стену. Паша обнял его за плечи.)

Паша: Не плачь, Данька. Найдется мать. Татьяну вон тоже не сразу нашли. А я утром к ней заезжал, говорят, уже оклемывается понемногу. Угораздило ее на этот мюзикл податься, и мать твою потащила. Ты прости уж. Найдем и Наташку.
Даня (поворачивается, с истерическим криком): Я не понимаю, как это «Вольская пропала без вести)? (Услышав фамилию, Артемьев приближается к нему). Как можно пропасть без вести? Как? Вот зал, вот выход. Всех отсюда везли в больницы. Это что, война? Стотысячная армия? Сколько больниц?  Тысяча? Ее везли куда-то за тысячу километров??? Это все здесь – в одном городе!!! Где она??? Как может пропасть человек??? Куда они ее дели? 
Паша: Тетя Таня была без сознания, она ничего не помнит…
Даня (в отчаянии стучит кулаком по стене): Вольская пропала без вести! Пропала без вести! Пропала без вести!
Артемьев (сзади глухо): Я тоже ее ищу.
Даня (оборачиваясь): А вы кто? Откуда маму знаете?
Артемьев: По работе. Ты – сын?
Даня (смотрит долгим взглядом): Сын. Вы – не по работе… 
Артемьев: Да, я - не по работе… 
Даня (в истерике):  Почему? Почему нашу жизнь кто-то позволяет себе разрушать? Не просто разрушать…. Отнимать!  Я не понимаю! Не они давали нам жизнь, не они и должны ее забирать. Что я теперь один там буду...? 
 (У Паши звонит мобильный телефон.)
Паша: Ох, ёш твою… В какой больнице? Хорошо, Андрей, едем! 
Даня: Маму нашли?
Паша: Нет, Данька, бабушка твоя в больнице. Не выдержала Анна Николавна. Обширный инфаркт.

Сцена 16

(В больнице – Даня и Паша, топчутся в дверях в ожидании Андрея. Уборщица направляется к ним).
Уборщица: Это вашу бабулю привозили сегодня? Которая померла? 
Паша: Да. Гайст Анна Николаевна?
Уборщица: Ну, да, вроде она. Ее пока везли в реанимацию, она успела распорядиться. Сказала, чтобы я передала родственникам, значит. Наташу к ней, мол, положите на Донском кладбище. А МартЫну скажите, что про какое-то вечное они, мол, потом поговорят. Когда уж теперь потом? А МартЫн то кто будет? (Паше) Не ты, часом?
Паша: Не я. Даня, кто это Мартын?
Даня: Это Мартин. Она не успела его предупредить, что уезжает. Но я его не знаю.
Уборщица: Вот дела. А как же передавать то ему будете? Это ж ее последняя воля была. Надо бы сказать. Про вечность-то…
(Музыка «Динь-динь-динь, колокольчик звенит…»)

Сцена 17

(Мартин, долго звонящий в дверь дома, где жили Анна и Наташа. Звонок напоминает колокольный звон, постепенно становясь все громче и тревожнее. Никто не открывает.)

Лариса Румянцева
311 58 35
8 915 291 63 33
или per E-mail: Ошибка! Недопустимый объект гиперссылки.