НОРВЕЖСКО-РУССКИЕ  МИСТЕРИИ
(сцены)

Пьеса  А. Лукашова

– Эй, Хольтан, как ты там? Ты еще способен выговорить «ассоциация идей»?
К. Гамсун «Мистерии»

Действие происходит в конце ХIХ века в Норвегии и в начале ХХI века в России.
Параллельные роли исполняются одними и теми же артистами.

Действующие лица

норвежские
Юхан  Н а г е л ь
Х о з я и н  гостиницы

Д а г н и  Хьеллан, дочь пастора
М а р т а  Гудэ, седая девушка
С а р а, горничная
М и н у т к а, разносчик угля, калека
–
Полицмейстер Ульсен*
–
Ф о г т, в Норвегии ХIХ века податной 
             чиновник, важное лицо в городе  
Д о к т о р  Стенерсен
Й е т т а  Стенерсен, жена доктора
П о в е р е н н ы й  Рейнерт
А д в о к а т  Хольтан
С т у д е н т  Эйен   
Ф р е д е р и к а  Андерсен, дочь датского консула
Г у д р у н  Ульсен, дочь полицмейстера
Ф р у  Х и л ь, посетительница кафе
Сумасшедший с фонарем*
Д о ч ь  сумасшедшего
О р г а н и с т
Улаф, подросток, сын органиста*
Д е в о ч к а
Мальчик*
П о с ы л ь н ы й
–
Б у л о ч н и к, посетитель кафе
Йенс, охранник в канцелярии суда*
Розен, портной*
Ф р у  Р о з е н, его жена
Официантка*
–
–
Горожане; посетители кафе	российские
Алексей  С е м е н о в
Евгений Петрович, д и р е к т о р  гостиницы  
Т а н я, дочь священника, реставратор
С в е т л а н а  Николаевна, учитель химии З и н а, горничная
В о л ч а р а, лесной житель со шрамами
Бабка Н и л о в н а
М а й о р  милиции Василий Игнатьевич
Н а т а л и я, молодая женщина
Андрей Г р и ц а й, директор леспромхоза

В р а ч  Александр Павлович
Э л е о н о р а, жена врача
Посетитель кафе*
Посетитель ресторана*
Реставратор*
Реставратор*

–
А н н а  Ивановна, фармацевт
–
–
Посетитель кафе*
Подросток*
Девочка*
В а н я, сын врача Александра Павловича
Рабочий, монтирующий рекламный щит*
А х м е д, владелец торговых точек
Посетитель кафе*
Т о л я н, сержант милиции
Посетитель ресторана*
Посетительница ресторана*
Галя, официантка в кафе*
О л я, молоденькая девушка
Ч е л о в е к  в маске
Горожане; посетители кафе, ресторана; цыганское варьете; мужчины в масках	

* – эпизодическая роль без слов
Количество и местоположение антрактов – по выбору режиссера. Авторский вариант – на страницах 30 и 58 помечен в тексте знаком (**).
Д и р е к т о р.  Непонятные события произошли в нашем городке, приютившемся на берегу большой спокойной реки. Рассказ о них, думаю, лучше начать с того дня, когда с борта одного из круизных теплоходов, делающих у нас остановку, сошел довольно странный турист, назвавшийся Алексеем Семеновым. Вряд ли это имя было настоящим, есть основания так думать. Однако, так или иначе, но как Алексея Семенова его будут помнить у нас, и под этим именем он покоится на нашем кладбище: без отчества и даты рождения... В тот первый день он вместе со всеми туристами направлялся к автобусу, чтобы ехать на экскурсию в монастырь, и отошел к фруктовому лотку на площади. Наша Пристанская площадь в часы стоянок теплоходов превращается в базарную.

Н и л о в н а.  Извини, дружочек, но я так не могу, сдам тебе все до копеечки.
С е м е н о в (с бананами). А если я еще добавлю – а вы продадите мне свою кепку?
Н и л о в н а.  Что, жарко? Тогда вон пойди в универмаг и купи себе бейсболку.
С е м е н о в.  Нет, мне ваша нравится больше. У меня почти такая была в детстве.
Н и л о в н а.  Ну, тогда бери ее, но только вместе со сдачей. И ничего не добавляй.
С е м е н о в.  Что ж, большое спасибо.

Д и р е к т о р.  Но вместо того, чтоб садиться в автобус, Алексей побежал в универмаг. Пока он там находился, все туристские автобусы, естественно, уехали.

С е м е н о в.  Хотел вам сейчас купить кепку, чтоб вам голову не напекло, но все они оказались какими-то дурацкими. Потому, уж простите, но вот вам косыночка.
Н и л о в н а.  Ишь, чего удумал. Однако, спасибо. На, возьми-ка грушу. Сладкая.
С е м е н о в.  Куда мне еще груша? Мне и с бананами-то не справиться.

Д и р е к т о р.  И он отправился гулять по городу. Съев пару бананов, остальные он раздал детям. Ходил по улицам и непрерывно улыбался, глазел по сторонам – и чуть не попал под трактор. Разъяренная девчонка-трактористка обругала его по матушке, но он лишь рассмеялся. На окраине он нашел двор с коровой и купил двухлитровую бутыль парного молока. В холодке на скамеечке под липой, в парке над рекою, Семенов, смакуя, выпил почти две трети. И тут мимо него по аллее прошла заплаканная девушка с длинной русой косой. Он поднялся и направился за нею. Она ускорила шаг, он тоже. Потом она побежала. И он не придумал ничего лучше, чем тоже побежать. Так он ее не догнал! Она очень легко и быстро бежала, держа тяжелую косу в руке, а в нем бултыхалось молоко. Аллея стала тропой, петляя спустилась в Говорухин овраг, он отстал и потерял  девушку из виду, увидел ее только на другой стороне оврага, она плавно поднималась, словно скользила – вверх, к церкви. Он повернул назад, пора было на теплоход. А я в это время на Пристанской площади руководил установкой рекламного щита нашей гостиницы.

С е м е н о в.  Так значит, тут есть гостиница?
Д и р е к т о р.  А то как же! И места – на любой вкус. Цены же вас приятно удивят.
С е м е н о в.  А как насчет удобств? Надеюсь, не во дворе?
Д и р е к т о р.  Обижаете. У нас здесь все-таки город. А в люксе так вообще все в номере: и туалет, и ванная с душем. Есть даже славная выдумка профессора Биде. Угу. Представьте, недавно установили.
С е м е н о в.  Откуда вы знаете?
Д и р е к т о р.  Как же мне не знать, если я директор этого заведения.
С е м е н о в.  Очень приятно. Так вы хотите сказать, что я могу идти за чемоданом?
Д и р е к т о р.  Как пожелаете. Ждем вас!……  Вскоре он прикатил свой чемодан.

С е м е н о в.  Фу ты, черт! Дурная голова – забыл кое-что в шкафу в каюте.
Д и р е к т о р.  Поспешите, теплоход уже отходит.
С е м е н о в.  Если не успею вернуться, то позаботьтесь о моем чемодане, пожалуйста. И оставьте за мной номер. Люкс. Я заплачу. Меня зовут Семенов. Алексей.

Д и р е к т о р.  И он побежал на теплоход. Едва успел взойти на борт, как отдали трап. Так я остался с его чемоданом…….  Власти привет! Ну как?
М а й о р.  Класс! Теперь, Петрович, отбоя не будет от клиентов.
Д и р е к т о р.  Уже одного поймал. Что, не веришь? Вот его чемодан стоит. А сам уплыл на теплоходе. Чего-то забыл у себя в каюте. Завтра вернется.
М а й о р.  Новорусский придурок?
Д и р е к т о р.  Да вроде того. Нахлобучил на себя старую советскую кепку вон как у Ниловны. Эй, Ниловна, где твоя кепка?
Н и л о в н а. Я теперь в косынке.
М а й о р.  А кепка где?
Н и л о в н а.  Твое-то, Вася, какое дело?
М а й о р.  Милиция все должна знать.
Н и л о в н а.  А кто Колю-Перышко убил, не знаешь.
М а й о р.  Вот заладила. Да с чего ты взяла, что его убили? Пойми, сам он это себя!
А х м е д. Ты, что ль, Ниловна, следствие проводила? Не ты. А у начальника факты.
М а й о р.  А ей плевать на факты.
Н и л о в н а.  На похороны его убийцы придут. Я тебе, Вася, их покажу.
М а й о р.  Она покажет. Значит, по-твоему, их много? Молчишь? Ну, молчи, молчи... (Директору.) Там одни Волчарины следы, кроме Колькиных; других нет. Мы всё вблизи по обоим Говорухиным берегам обыскали... Нет, ты, Ниловна, все-таки объясни.
Н и л о в н а.  Это не мое дело объяснять, а твое.
М а й о р.  Ой, не серди меня! Иди лучше вон с Ахмедом, товар ему сдавай.
Д и р е к т о р.  Волчара-то проспался? Чего говорит?
М а й о р.  Да все то же. «Шел, нашел, сообщил, выпил».
Д и р е к т о р.  А ведь Колька его морды ломал. И Волчара весной ему врезал.
М а й о р.  Сейчас никаких следов драки нет. Ни у того, ни у другого. Есть, правда у Кольки пара ушибов, но это, скорей всего, от камней на дне.
Д и р е к т о р.  А ты не думаешь, что Волчара мог бы утопить Кольку и без следов?
М а й о р.  Мог, силищи бы хватило. Но он не догадался бы ему сразу вены вскрыть, будто это самоубийство.
Д и р е к т о р. Точно. Ведь про Колькину же дискету с письмом тогда в городе еще не знали... Все, ребята, шабаш, молодцы... Что, Вась, пойдем что ли? Поповну допросил?
М а й о р.  Только что.
Д и р е к т о р.  Чего она?
М а й о р.  Ничего. Плачет. Говорит, что никак не ожидала от него такого.
Д и р е к т о р.  Мда... Колькин компьютер случайно не нашел?
М а й о р.  Издеваешься?

Х о з я и н.  Этого загадочного господина звали Юхан Нагель. Он приплыл на пароходе. Стоял на палубе и смотрел на приближающийся наш городок, живописно расположенный в глубине фьорда, между гор. А на многих домах в тот день развевались флаги. Пароход пришвартовался, на борт поднялся посыльный – из моей гостиницы.

Н а г е л ь.  Милейший, а почему повсюду флаги, сегодня вроде нет праздника?
П о с ы л ь н ы й.  Это по случаю помолвки фрекен Хьеллан, дочери нашего пастора. Когда барышня выходит замуж, ее родственники и подруги таким образом выражают свою радость – так у нас принято.
Н а г е л ь.  А родственники и друзья жениха никак не выражают своей радости?
П о с ы л ь н ы й. Нет, что вы, они тоже радуются, но лейтенант Хансен из столицы. Он сейчас в плавании, идет на Мальту. Добился помолвки и отправился, вчера проводили.
Н а г е л ь.  Постой, а не из семьи ли он судовладельцев Хансенов?
П о с ы л ь н ы й.  Именно.
Н а г е л ь.  Так у фрекен Хьеллан отличная партия! А каков он собой, этот Хансен?
П о с ы л ь н ы й.  Молод, статен, красив. И при этом умен, далеко пойдет.
Н а г е л ь.  Вот что, дружище, спустись-ка в мою каюту за багажом.

 Х о з я и н.  Вещи, а среди них бросались в глаза скрипичный футляр и громадная шуба, совершенно неуместная летом, были снесены на землю. Сам же их владелец не торопился покидать судно. Лишь когда дали гудок к отплытию, он ступил на трап. Но тут будто что-то вспомнил – схватился за голову. И вернулся на судно. Пароход отчалил.

Н а г е л ь.  Дружище, доставьте мое хозяйство в гостиницу, и пусть там запишут за мной лучший номер. Завтра я приеду. Меня зовут Нагель, Юхан Нильсен Нагель.

Х о з я и н. И действительно, вечером следующего дня он вернулся, но не на встречном пароходе, а в экипаже…….  Здравствуйте, господин Нагель! Как доехали? Пока вы отсутствовали, на ваше имя поступили две телеграммы. Сара! (Нагель равнодушно, не распечатывая, засовывает телеграммы в карман.) Я забронировал для вас лучший номер, господин Нагель; как вы и просили. С окнами на площадь. Сара, покажи господину Нагелю его номер. Если вас что-то не устроит, мы тут же предложим замену.

С а р а.  Вас никто никогда не потревожит, господин Нагель; будьте покойны.
Н а г е л ь.  Что ж, в таком случае согрейте мне воды. Я хотел бы умыться.
С а р а.  Господин Нагель будет умываться в номере или в умывальне?
Н а г е л ь.  В умывальне. (Снимает с мизинца массивное белое кольцо, вынимает из карманов медаль на мятой ленточке, стеклянный пузырек и телеграммы – все кладет на стол. Распечатывает телеграммы, пробегает глазами по одной из них, усмехается.)

С а р а.  Вода готова, господин Нагель. Я могу вас проводить.
Н а г е л ь. Сара, пусть из кладовой принесут мои вещи, и приготовьте мне постель.
С а р а.  Слушаюсь. Господин Нагель нуждается в грелке?
Н а г е л ь.  Нет, я люблю прохладную постель.

П о с ы л ь н ы й.  Сара, и как не стыдно! А что если наш хозяин увидит?
С а р а.  Думаю, он будет благодарен, когда узнает от меня, что тут. За поместье Нагель получает шестьдесят две тысячи крон!
П о с ы л ь н ы й.  Шестьдесят две тысячи крон! Ничего себе! Дай посмотреть.
С а р а.  Хм, а кольцо-то железное... Надо же, у него медаль за спасение на водах! А имя однако стерто – гляди... Ой, а здесь что? Написано, яд! Думаешь, там в самом деле яд?
П о с ы л ь н ы й.  А ты попробуй.
С а р а.  Нет, спасибо... Миндалем пахнет.
П о с ы л ь н ы й.  Значит, точно яд. Однако, синильная кислота. Ну ладно, я пошел.

Х о з я и н.  На следующий день в столовой после обеда я подсел к господину Нагелю…….  Если вы к нам надолго, мы сделаем скидку.
Н а г е л ь.  Да, не исключено, что я проживу здесь месяц или два. Не знаю, как выйдет. А вообще-то я агроном, возвращаюсь из Хельсингфорса, слушал там курс лекций.
Х о з я и н (вошедшему Минутке). Сто раз тебе говорил, ходи через черный ход!
М и н у т к а (сгибающийся под тяжестью мешка и вины). Там закрыто. Я стучал... 
Х о з я и н.  Надо было стучать громче. Ладно, ступай на кухню. А потом принеси еще... Этого человека у нас прозвали Минутка. Он разносчик угля. В юности упал с мачты и вот... Малость тронулся, но, в сущности, добрейшее создание, и мухи не обидит.
Н а г е л ь.  А почему такое странное прозвище?
Х о з я и н.  Давняя история. Был у нас таможенник Кольбю, мерзавец и кутила. И вот как-то раз он с друзьями затащил к себе Минутку. Его напоили. А потом забавы ради стали купать в корыте с помоями. И еще... оправлялись при этом. Бедняга молил, чтоб его отпустили, а все кричали: «Нет, еще минутка, еще!» Получилось крещение. И такое имя.
Н а г е л ь.  А как его настоящее имя?
Х о з я и н.  Грегорд, кажется.
Н а г е л ь.  Грегорд? Я прочел тут в газете, что в лесу за городом нашли некоего Нильса Карлсена со вскрытыми венами, а тело обнаружил господин Грегорд. Это он?
Х о з я и н. Да. А Карлсен приехал домой на каникулы. И вдруг... А большие подавал надежды, должен был стать пастором. Не знаешь, что и подумать. Прямо на тропе... А орудие преступления два часа назад нашли, в вечерней газете об этом будет написано. Это ножик, маленький, перочинный. Он лежал во мху – в пяти шагах в стороне от тропы. И записку, зажатую в руке у Карлсена, удалось прочитать. «Пусть будет сталь твоя такою же разящей, как «нет» последнее твое». Говорят, это строчка из Виктора Гюго.
Н а г е л ь.  Да, из него. Однако чушь какая-то...
Х о з я и н. Смысл станет ясен, когда я вам скажу, откуда этот ножик. Это подарок. А подарила его Карлсену некоторое время тому назад фрекен Хьеллан.
Н а г е л ь.  Фрекен Хьеллан? Невеста лейтенанта Хансена?
Х о з я и н.  Тогда еще она не была его невестой. Господин Нагель, надеюсь, вы понимаете, что все это должно остаться сугубо между нами.
Н а г е л ь.  Разумеется. Об этом вам и не стоило напоминать.
Х о з я и н.  Вас сегодня так рано разбудил базарный шум с площади? Если мешает, то переезжайте в номер напротив, он ничем не хуже.
Н а г е л ь.  Нет, спасибо, меня все устраивает. Я проснулся сам. А провинциальный базар это презанятнейшее зрелище. Я все смотрел-смотрел из окна. А потом пошел гулять. Ведь дел у меня никаких. А на перекрестке я смутил одну девушку с длинной светлой косой. Я невольно засмотрелся на нее, она заметила, вспыхнула и быстро пошла прочь. 
Х о з я и н.  Это была Дагни. Дагни Хьеллан. Вне всякого сомнения!
Н а г е л ь.  Что ж, теперь мне понятно, зачем она пошла в лес. Там ведь за лесом у вас церковь. И дом пастора. Она направлялась к себе домой.
Х о з я и н.  Совершенно верно.
Н а г е л ь.  Стыдно признаться, но я пошел следом за нею. И наверно ее напугал – в лесу она от меня побежала. Я за нею, но не догнал – глупо как все получилось. А как легко и красиво она бежала! Держа тяжелую косу в руке... Карлсен был в нее влюблен?
Х о з я и н.  В нее все у нас влюблены. Да, самая логичная версия – самоубийство. Через день после ее помолвки. Бедняга не смог этого пережить. Однако всегда надеешься на лучшее. Я хочу сказать, что есть люди, верящие в то, что это всего лишь роковой несчастный случай: дескать, шел он, придумал записку, начал писать, а карандаш тупой, он собрался его очинить, раскрыл ножичек и тут, надо же, поскользнулся и упал прямо в лужу да так неудачно, что взрезал себе вены на обеих руках. Захлебнулся. Откинул ножик подальше, а вот выбраться из лужи не смог. И так и затих ничком, лицом в самой грязи.
Н а г е л ь.  Да, тут написано, где и как он лежал. Ну и местечко он выбрал!
Х о з я и н.  Может, так он хотел скрыть следы предсмертных мук на своем лице. Как знать... Но его, конечно, похоронят на кладбище, как и положено, по-христиански. Хоть это и маловероятно, что он просто поскользнулся. Завтра в полдень похороны…….  Однако еще до похорон Нагель успел познакомиться с Минуткой... Вечером наша столовая превращается в гостиничное кафе.

М и н у т к а (появляется в дверях, ведущих во внутренние помещения). Я сделал четыре ходки. Позвольте мне, пожалуйста, выйти... Я сейчас же сниму халат.
Х о з я и н.  Ты мог бы выйти, как и вошел, – через черный ход.
М и н у т к а.  Извините, но Сара уже заперла дверь.
Х о з я и н.  Так попросил бы ее отпереть снова.
М и н у т к а.  Я просил...
Х о з я и н.  Ладно, проходи, но только ничего не испачкай. (Уходит.)
П о в е р е н н ы й (смеясь). Подойдите-ка сюда и выпейте с нами кружечку этого молочка для младенцев! А потом мы вас побреем и попросим сплясать. Да, господа?
М и н у т к а.  Не так громко, господин поверенный. Прошу вас, не так громко.
П о в е р е н н ы й.  Бог ты мой, я хочу лишь угостить вас кружкой пива.
М и н у т к а.  Вы меня не так поняли. Прошу прощения, но в присутствии чужих мне б не хотелось, чтоб начинались старые шутки. Да и пить пиво я не могу. Сейчас.
П о в е р е н н ы й.  Бросьте, не валяйте дурака. Садитесь!
М и н у т к а.  И сесть я не могу. Боюсь все тут испачкаю, хозяин будет недоволен.
П о в е р е н н ы й.  Он тут весьма доволен. Потому что мы платим ему за напитки. А его уборщица не должна получать свое жалованье даром. И потому, Минутка, вы можете спокойно посидеть тут вместе с нами после работы и отдохнуть. Садитесь!
М и н у т к а.  Ну хорошо, но только если вы гарантируете мне покровительство.
П о в е р е н н ы й.  Пейте! Не грех после рабочего дня чуть-чуть расслабиться.
М и н у т к а.  Нет, разрешите мне не пить, моя утроба не принимает пива.
П о в е р е н н ы й.  Не разрешаю. Пейте!
М и н у т к а.  Ладно. Только чтоб вам угодить. И только несколько глотков.
П о в е р е н н ы й.  Пейте до дна!
М и н у т к а.  Нет, до дна я не смогу. Никак не смогу. Не сердитесь на меня. Ну хорошо, я готов выпить все до дна, если уж вы так настаиваете. Надеюсь, пиво не ударит мне в голову. Смешно, конечно, но я совсем не переношу спиртного. Ваше здоровье! 
П о в е р е н н ы й.  До дна, до дна, все, все до капли... Вот так, это я понимаю. Ну-с, а теперь – да-да! – для начала поскрежещите-ка зубами. Тише, господа!
М и н у т к а.  Нет, увольте, не могу в присутствии чужих. Да и времени у меня нет.
П о в е р е н н ы й.  Нет времени? Ха-ха. Это не займет у вас много времени.
М и н у т к а.  Нет, не просите. Я в самом деле не буду.
П о в е р е н н ы й.  Послушайте, а что если я вам скажу, что давно хочу подарить вам новый сюртук. Взамен вот этого старья. Смотрите, материя так и ползет, так и ползет.
М и н у т к а.  Оставьте меня, Христом-богом молю! И не рвите мой сюртук.
П о в е р е н н ы й.  Да говорят же тебе, что завтра я подарю вам новый. Я обещаю это при всех! Да что это с вами? Надулся, сердится! Готов нас растоптать. Да-да, готов!
М и н у т к а.  Я вовсе не сержусь. Вы же знаете, я стараюсь угодить вам во всем...
П о в е р е н н ы й.  Ну так угодите мне и поскрежещите зубами!
М и н у т к а.  Боже милостивый, что я вам такого сделал?
П о в е р е н н ы й.  Так как же, да или нет?
М и н у т к а.  Нет! Слышите вы, нет! Да я уже и не могу скрежетать зубами.
П о в е р е н н ы й.  Не можете? Еще как можете! Вы же в прошлый раз скрежетали!
М и н у т к а.  Да, но тогда я был пьян. И ничего не помню.
П о в е р е н н ы й.  За чем же дело стало: мы напоим вас снова! Пейте!.. Пейте!.. Долго прикажете ждать? Вспомните о новом сюртуке.
М и н у т к а.  Я о нем помню. Но я не хочу и не могу больше пить. Так и знайте!
П о в е р е н н ы й.  Можете и хотите! Слышите, что я вам говорю? Можете и хотите! А если нет, то я сам волью вам пиво в глотку. Открывайте пасть! Живо!
М и н у т к а.  Сжальтесь надо мной. Не заставляйте. Вы даже представления не имеете, как мне бывает затем худо от пива. В прошлый раз я потом целый день болел. И не мог работать, многих подвел. Уж лучше... лучше я поскрежещу зубами без пива.
П о в е р е н н ы й.  Что ж, это другое дело. Это, черт возьми, совсем другое дело, если вы готовы скрежетать зубами всухую. Господа, прошу тишины!.. Ну, господа... Господа... Господин булочник, возьмите себя в руки, наконец. Берите пример с фру Хиль.
Б у л о ч н и к.  А что фру Хиль?
П о в е р е н н ы й.  Фру Хиль смеется беззвучно. Всё, господа! Внимание! Сосредоточились! Минутка, начинайте!.. Громче!.. Еще разок!.. Мы вас не слышим. Еще!.. 
М и н у т к а.  Всё! Больше не могу. Бог мне свидетель, у меня больше нет сил.
П о в е р е н н ы й.  Хорошо, отдохните, а затем валяйте снова. Надо ж и нам дух перевести. А потом мы вас побреем, да-да. А пока – выпейте-ка свое пиво... Пейте! Вот вам четвертак. Раньше я давал вам десять эре, а сегодня мне не жаль и двадцати пяти.
М и н у т к а.  Отступитесь от меня.
П о в е р е н н ы й.  Как?! Вы отказываетесь?
М и н у т к а.  Боже, боже мой, да перестаньте же наконец издеваться надо мной! Даже ради нового сюртука я не буду больше вас потешать. Я ведь тоже человек.
П о в е р е н н ы й.  Ну-с, вот что я вам скажу: видите, я стряхиваю пепел с моей сигары в вашу кружку, затем беру старый окурок из пепельницы и бросаю туда же. Пусть еще там поплавает и эта обгорелая спичка. А теперь... Теперь я ручаюсь, что вы все же выпьете этот напиток до дна. Выпьете все до последней капли! Ясно?
Ф р у   Х и л ь (после паузы).  Ну, будет, будет! Хватит с него. Помилуй бог!
П о в е р е н н ы й.  Итак... (Пододвигает Минутке кружку.)

Наступает тишина. Минутка хочет что-то сказать, но не может. Нагель, не спеша, откладывает газету, которую все это время читал, встает из-за столика, подходит к Минутке.

Н а г е л ь.  Если вы возьмете свою кружку и выплеснете ее в лицо этому щенку, я дам вам десять крон и всю ответственность за этот ваш поступок возьму на себя. Я говорю про этого вот щенка... Вы не ослышались, даю десять крон. Если вы выплеснете кружку в физиономию этому субъекту. Что же до последствий, то можете ничего не опасаться.

Минутка раскачивается  на месте, затем срывается, находит дверь, но пытается открыть ее не в ту сторону. У него ничего не получается, и он обессиленно отходит вбок и забивается в угол.

П о в е р е н н ы й.  Да как вы смеете! (Кидается с кулаками на Нагеля, но оказывается отброшенным.) Черт бы тебя побрал!.. Негодяй!.. Мерзавец!.. (Хватает со стола свою шляпу и нахлобучивает ее себе на голову задом наперед. Пятится к выходу. Выскакивает на улицу под взрыв хохота.)
Х о з я и н (вбегает). Что здесь происходит?! Что?! Я не потерплю скандалов!
Ф р у   Х и л ь (опередив Нагеля).  Господин приезжий не виноват...
Б у л о ч н и к.  Над Минуткой подшучивал господин поверенный. И ему под конец немного изменило чувство меры...
Ф р у   Х и л ь.  Господин приезжий лишь заступился за Минутку.
Х о з я и н.  За Минутку?..
М и н у т к а.  Я уже все. Прошу прощения, удаляюсь. Удаляюсь. Будьте здоровы!
Н а г е л ь.  Господин Грегорд! (Пауза.) Господин Грегорд!.. Я бы очень хотел угостить вас бокалом вина. Но боюсь, вы от вина откажетесь... А как насчет сигары со мной? В моем номере. Пожалуйста, отложите пока свои дела. Тут превосходные сигары.
Х о з я и н.  У нас все превосходное.
Н а г е л ь.  Вы пили когда-нибудь шампанское?
М и н у т к а.  Да, один раз. На серебряной свадьбе моих покойных родителей.
Н а г е л ь.  И как, вам понравилось?
М и н у т к а.  Да, припоминаю, было вкусно.
Н а г е л ь.  А затем? Затем как вы себя чувствовали? Ведь дурно не было?.. Вот и отлично! После хорошего шампанского не может быть дурно. Итак, господин Грегорд, имею честь пригласить вас. На сигару и шампанское.
М и н у т к а.  Благодарю. Но в другой раз. Я сейчас не могу. Мне надо умыться.
Н а г е л ь.  Вы можете умыться здесь. В умывальне. Сара вам прислужит... Да, я понимаю, вы не одеты. Но ко мне можно запросто, без церемоний. Сара, проводите, пожалуйста, господина Грегорда.

Сара стоит истуканом. Хозяин ее подталкивает. Минутка, оглядываясь, ковыляет за Сарой.

Н а г е л ь.  Господин Грегорд!.. Извините меня... я забыл вам представиться. Меня зовут Нагель, Юхан Нагель. А как ваше имя?
М и н у т к а.  Юханнес.
Н а г е л ь.  Мы почти тезки. Очень приятно. Идите умывайтесь.

Д и р е к т о р.  На следующий день на имя Алексея Семенова поступили две телеграммы. В первой содержалась просьба, чтоб он включил свой телефон, есть информация из Гааги. Во второй сообщалось, что Гуллит предлагает очень выгодный семизначный трехгодичный контракт. Обе телеграммы были подписаны – «Алла». Вы спросите, откуда мне все это известно – очень просто: подружка нашей официантки работает на телеграфе, а что знают две девушки у нас в городе, о том через пару часов болтает уже весь город. Сам же Семенов приехал в шесть часов вечера на такси. Не читая, он засунул телеграммы в карман……  Зина! Не стой столбом, пойди покажи гостю люкс.

С е м е н о в (через руку переброшена зимняя дубленка, в другой руке скрипка в футляре). Послушай, вчера на тракторе это была ты? (Кладет вещи на кресло.)
З и н а.  Ну, я. Извините. Вот ваш чемодан.
С е м е н о в.  Не извиняйся, я сам был виноват, зазевался.
З и н а.  Тут работаю, там подрабатываю. Или наоборот. Когда как выходит. Кому огород вскопать, бревна из лесу привезти, могу сена накосить, сенокосилка есть. А еще бульдозерный нож имеется. Если вам что-то надо, то пожалуйста.
С е м е н о в.  Нет, спасибо, мне ничего не надо.
З и н а.  Это я так, на всякий случай – может, для знакомых.
С е м е н о в.  Я здесь никого не знаю. Значит, это твой трактор?
З и н а.  Мой.
С е м е н о в.  А не батин?
З и н а.  Был батин, теперь мой. Отец умер. Мать хотела продать, а я не дала. Меня отец научил с трактором управляться.
С е м е н о в.  Ты была папина дочка?
З и н а.  Ага.
С е м е н о в.  Отец болел?
З и н а.  Болел. Время от времени. Русской болезнью. В прошлом году зимой в мороз, поздно вечером, шел домой один. Усталый. Прилег в пути передохнуть и задремал.
С е м е н о в.  Ну и ну... Что мать?
З и н а.  А чего ей? Живет сейчас с одним. Она еще не старая.
С е м е н о в.  Понятно.
З и н а.  Ничего вам не понятно. Приставал он ко мне. А вы откуда?
С е м е н о в.  Из Питера.
З и н а.  Скрипач?
С е м е н о в.  Какое там... Послушай, а нельзя ли убрать эти настенные часы? Они так громко тикают. А я псих, понимаешь? Под такой аккомпанемент точно не смогу заснуть. И вообще это для меня проблема. Бессонница.
З и н а.  Хорошо, я сниму. (Пододвигая стул.) А в аптеке можно таблетки купить.
С е м е н о в. Да у меня есть. Но от них, знаешь, потом голова пол дня как в тумане.
З и н а.  Другие надо попробовать. У нас хорошая аптекарша, тетя Аня, с ней поговорите. А если рецепт понадобится, у директора друг дядя Саша, он врач, выпишет.
С е м е н о в.  Я уже много чего перепробовал.
З и н а.  А вы к бабке Ниловне сходите. Она заговорить может. И травку дать.
С е м е н о в.  Травки, они все такие слабенькие. Но я схожу как-нибудь: интересно.
З и н а.  Не верите. Ну-ну... А аптека у нас напротив: через площадь, из окна видно.
С е м е н о в (оглядев Зину, забравшуюся на стул).  А фигурка у тебя ничего.
З и н а.  Подкатываетесь?
С е м е н о в.  Нет, я искренно. Думал, тебе будет приятно. Ты очень ладненькая.
З и н а.  Спасибо. Мне приятно. Но с вашей бессонницей в постели я за просто так бороться не буду – не надейтесь.
С е м е н о в.  А не за просто так? (Зина не реагирует.) Ста баксов тебе хватит?
З и н а.  Вполне. Я приду к вам в двенадцать. Только вы про это помалкивайте.
С е м е н о в.  На, держи.
З и н а.  После отдадите.
С е м е н о в.  Держи-держи.
З и н а.  Спасибо.
С е м е н о в.  Но ты не приходи... Рот закрой. Это чаевые. 
З и н а.  Так много?
С е м е н о в.  Бери, пока дают.
З и н а.  Хорошо, я возьму. Мне, правда, сейчас очень деньги нужны, я задолжала. Но я вам отдам, вот заработаю на сенокосе и отдам. Для чаевых это слишком много.
С е м е н о в.  Что ж, там посмотрим. Ты сначала заработай.
З и н а.  Сколько вы у нас пробудете?
С е м е н о в.  То одному богу известно.
З и н а.  Я постараюсь побыстрее. Ну, я пошла?
С е м е н о в.  Погоди немного. Ты ведь здесь в городе наверно всех знаешь. Скажи, а у кого из девушек длинная русая коса? Такие косы теперь не носят.
З и н а.  А-а. Значит, и вы в нее влюбились...
С е м е н о в.  Да вроде бы еще не успел.
З и н а.  Успели-успели. Я вижу. Терпеть ее не могу! Это Танька-поповна. Художница. Работает реставратором в монастыре. У нее одной в городе коса. Отрастила.
С е м е н о в.  Постой, как ты сказала? Поповна?! Очень интересно...
З и н а.  Ничего особенного. Дочка попа. Но вам надо поторопиться, а то опоздаете. Замуж она выходит – вот жених вернется из командировки. Они уже заявление подали.
С е м е н о в.  Она твоего парня увела?
З и н а.  Да не был он никогда моим.
С е м е н о в.  Но тебе нравился? (Зина пожимает плечами.) Расскажи о нем?
З и н а.  Его зовут Егор. Жуков. Он главный по технике в нашем леспромхозе. Поехал во Владик. За японскими тягачами. Целая команда наших туда отправилась. Ему двадцать семь. Или восемь. Он Ульяновское танковое закончил.
С е м е н о в.  Значит, лейтенант?!
З и н а.  Лейтенант. Целая история была, как он из армии увольнялся. Его отпускать не хотели, так родителям пришлось специально развестись, потом мать в поликлинике купила себе инвалидность, а он единственный ребенок, надо ухаживать.
С е м е н о в.  Ловко. А почему Танька-поповна вчера плакала?
З и н а.  Как, вы не знаете?! Весь город об этом только и говорит. Руки тут один из-за нее на себя наложил. Колька Перов.
С е м е н о в.  Приехал домой на каникулы?!!
З и н а.  Не-ет. Он уже институт закончил. В прошлом году. Кстати, в вашем Петербурге учился. Вместе с Танькой.
С е м е н о в.  Что, он тоже реставратор?
З и н а.  Нет, я не так сказала, они одновременно учились: она на реставратора, а он в Лесотехнической академии. Работал у нас в мэрии, в лесном отделе. А ведь мог остаться в Питере, место ему там в фирме предлагали, денежное, и аспирантуру, но он отказался. Домой скорей хотел; говорил, что устал от Питера и по нашим лесам соскучился.
С е м е н о в.  Я его понимаю. Где все случилось?
З и н а.  На Говорухе. В урочище. Так речушка называется, течет за городом.
С е м е н о в.  Что он там делал?
З и н а.  Рыбачил. Душу хотел отвести напоследок.
С е м е н о в.  А чем его тут река не устраивала?
З и н а.  Рыбалка там, конечно, одно баловство, не то, что здесь. Но там хариусы.
С е м е н о в.  Хариусы?!
З и н а.  Э... вы, я вижу, тоже рыбачок.
С е м е н о в.  Немного.
З и н а.  Да нет, не немного. Когда немного, рожа так от одного слова хариус не светлеет. Как хотела бы я, чтобы хоть у кого-то лицо также светлело, но от другого слова.
С е м е н о в.  Какого?
З и н а.  Зина.

Д и р е к т о р. Вечером в кафе я подошел к Семенову...... Как устроились, Алексей? 
С е м е н о в.  Отлично. Присаживайтесь. Можно с вами поговорить? О рыбалке.
Д и р е к т о р.  О!.. Места у нас дивные. Галя! Принеси-ка и мне чаю.
С е м е н о в.  Говорят, в Говорухе есть хариус.
Д и р е к т о р.  Здесь, у города мало. А вот в урочище, за болотом – прилично. Там сплошные ключи. Если ухо к земле приложишь, то словно чей-то говор можно из глубины услышать – то ключи пробиваются. Вода чистая, холодная, что и надо для хариуса. Молодой был и я туда бегал. Но давно уж ноги не те. Я теперь на лодочке: тут, неподалеку – так забавляюсь. Когда жена допечет, ха-ха. А недельки через две лещ ночью пойдет, вот это будет клев. В любое время берите лодку, покажу, где лучше встать. И снасти дам.
С е м е н о в.  Спасибо. Но мне бы на Говоруху сходить. В урочище.
Д и р е к т о р. Это целое дело, дня на два минимум.
С е м е н о в.  У меня время есть.
Д и р е к т о р. Путь не близкий, вкруголя. Есть, правда, тропа напрямик – через болото. Но ее только один человек сейчас знает, Волчарой звать, очень нелюдимый тип. Еще недавно еще один знал, Колька, но его уж нет, завтра будем хоронить.
С е м е н о в.  Это тот Колька, который из-за несчастной любви к Таньке-поповне?
Д и р е к т о р.  Э, да я вижу, вы уже в курсе.
С е м е н о в.  Только в общих чертах.
Д и р е к т о р.  Девчонкам, конечно, нравится, что это он из-за любви, и последнее его письмо на дискете говорит за то, и вскрытые вены на обеих руках...
С е м е н о в.  Он вскрыл себе вены?!!
Д и р е к т о р.  Да. Трудно поверить, но могло ведь быть и так: Колька обрывает блесну и устраивается на корточках на камне, привязывает новую, вынимает нож, чтоб остаток лески отрезать, отрезает, но тут теряет равновесие – может, слепень жиганул – и падает с камня в воду, да так неудачно, что чиркает себе ножом по запястьям. Нож нашли поблизости на дне, лезвие блестело. А дно – сплошные камни, очень скользко... Колька захлебывается, теряет силы и уже подняться не может: течение сбивает с ног...
С е м е н о в.  А улов... улов при Кольке был?
Д и р е к т о р. Нет. Наверно, он рыбу выпускал, а то бы точно можно было сказать, что это лишь несчастный случай: Колька бы никогда не стал зря убивать рыбу. Но может, тогда совсем не клевало? Бывает. Или улов утащила выдра. Волчара клянется, что улова Колькиного он не видел и не брал. Тело нашел Волчара. Но ему тут полного доверия нет.
С е м е н о в.  Они рыбачили вместе?
Д и р е к т о р.  Вместе? Колька бы никогда не стал рыбачить с Волчарой! Потому что у Кольки снасти удочка и спиннинг, а у того – сеть да морда. Знаете, что такое морда?
С е м е н о в.  Да, это ловушка такая. Из прутьев.
Д и р е к т о р. Нынче из стальной сетки делают. Волчара с Колькой враждовали, но вряд ли Волчара тут пошел на мокрое. Нет, по идее, он бы мог, такой человек, сидел уже за драку с летальным исходом, но он бы не сумел так искусно разыграть самоубийство! Ведь тут еще дискета с письмом! В котором Колька все написал, как будет. Что он вскроет себе вены, лежа на камне, опустив руки в Говоруху. Вскроет Танькиным ножом.
С е м е н о в.  Танькиным?!!
Д и р е к т о р.  Да. Она ему его подарила – как-то на день рождения. Отличный охотничий нож... Не предусмотрел только Коля, что с покатого камня тело его от первой же судороги само сползет в воду.
С е м е н о в.  Скажите, вы это письмо читали? Я понимаю, это личное письмо, но...
Д и р е к т о р.  Это ужасно, но у нас все читали. Маленький городок. Распечатка по рукам гуляет.
С е м е н о в.  Скажите, там были такие строчки: «Пусть будет сталь твоя такою же разящей, как «нет» последнее твое»?
Д и р е к т о р.  Нет. А что это за строчки?
С е м е н о в.  Да так. В позапрошлом веке их использовал в своем романе один великий норвежец – писатель Кнут Гамсун. Странный такой роман... «Мистерии».
Д и р е к т о р.  Не знаю, не читал. (Волчаре.) Ну? Чего пришел? Здесь никто тебе сейчас не нальет, все уехали во Владик. А я не дам. Так что можешь гулять. (Семенову.) Вот повадился. Леспромхозовские приучили.
С е м е н о в.  ...Кто это был?
Д и р е к т о р.  Колоритная фигура, ага?.. Это был Волчара, собственной персоной.
С е м е н о в.  Фу ты черт! Я совсем другим его себе представлял. Так я его угощу! (Выбегает, за сценой.) Волчара! Волчара! (Вернувшись.) Как в воду канул. Где он живет?
Д и р е к т о р.  На Говорухе. Или на озере – за болотом. В избушках. На Говорухе его собственная избушка, сам срубил, а на озере общественная. В городе он дом пропил.
С е м е н о в.  Где ж он тут ночует? У друзей?
Д и р е к т о р.  Друзей у него нет. Но вы не волнуйтесь, не пропадет, тут у нас крыш хватает. Прогуляться только немного надо: до дома отдыха три километра, до казарм – пять, но в другую сторону. Можно еще в пионерлагере.
С е м е н о в.  Так-таки его везде и пустят?
Д и р е к т о р.  А кто не пустит? Некому. Все ведь брошено. Делать будет нечего, берите велосипед, прокатитесь. Есть на что поглядеть. Если нервы крепкие. Оздоровительные корпуса – без окон, без дверей. Пустые военные домики с табличками, кто ответственный за порядок. А как вам ржавый стенд посреди бурьяна «Расписание кружков»? А? Всё – как после нейтронной бомбы... Однако не будем о плохом. Волчара может еще и в милиции, в отделении, переночевать. Его Василий Игнатич, наш майор, по доброте душевной иногда пускает. Если Волчара после бани.
С е м е н о в.  Сейчас он вроде был чистый. Значит, пошел туда?
Д и р е к т о р.  Очень вероятно. Вот такая личность. Один как перст. В лесу живет, лесом кормится. Грибами, ягодами, рыбой торгует. Охотится. Свободный человек.
С е м е н о в.  А почему у Волчары такое прозвище? Зверь?
Д и р е к т о р.  Зверь-то он, конечно, зверь. Но это от фамилии, он Волков. Митя, кажется. По имени его у нас никто не зовет.
С е м е н о в.  Скажите, а леспромхозовские над Волчарой издевались?
Д и р е к т о р.  Да вы что? Его боялись!
С е м е н о в.  А откуда у него шрамы?
Д и р е к т о р.  О, то его топтыгин однажды приласкал. Я не шучу. Пятеро мужиков потом тушу из лесу еле доперли. Прикончил-таки Волчара мишку ножом! Один на один.
С е м е н о в.  Нет, он мне определенно нравится.
Д и р е к т о р.  Посмотрим, что вы скажете, когда с ним познакомитесь…….  Несмотря на поздний час, Василий Игнатьевич оказался на службе.

М а й о р.  Сожалею, но сегодня в ночлеге мы ему отказали, у нас мест нет. Мы тут одну шайку-лейку с наркотой замели. Но ты, парень, не переживай. Никуда Волчара от тебя не денется, он завтра придет на кладбище – Кольку провожать, святое дело. И ты приходи, там и встретитесь. Похороны в двенадцать... А еще я тебе советую с ним сговориться, чтоб он тебя проводил на озеро – из него Говоруха вытекает. Вот где окуни! Не окуни – поросята. Сейчас там никого, наши мужики туда только на охоту ходят, когда гусь летит. Сходи-сходи, вересковую пустошь увидишь, через нее тропа на озеро идет. Это, можно сказать, чудо природы – торфяной холм такой на болоте, на нем ничего кроме вереска не растет, ни сосенки. Скоро зацветет. Представляешь, какая красотища будет – от одного вида и запаха опьянеешь, никакой бутылки не надо. Земля сиреневая, небо голубое, а вдали озеро сверкает, мать твою!.. Нет, это не описать. А эти сопляки колются...  Колька Перов мечтал у нас заповедник устроить.

Д и р е к т о р.  Так, слово за слово, разговор у них перешел на Колю Перова.

С е м е н о в.  Да, согласен, молодежь нынче ленится пером по бумаге царапать. Но почему он письмо не отпечатал, а сбросил на дискету?
М а й о р.  У него не было дома принтера.
С е м е н о в.  А в компьютер его заглядывали?
М а й о р.  Это невозможно – компьютер-то украли! Его родители уехали на выходные к старшей дочери, к внукам, он ушел, и кто-то забрался к ним в пустую квартиру. Знали, наверно, что Колька недавно апгрейд сделал и новенький DVD-рекордер купил. Наркоманы, наверное. Думаю, уж продали все по частям на областной толкучке. Все компьютерное хозяйство стырили. Все диски, все дискеты...
С е м е н о в.  А почему же дискету с письмом оставили?
М а й о р.  Не заметили! Она лежала под Танькиной фотокарточкой.
С е м е н о в.  А кто, кроме Волчары, были у Кольки враги?
М а й о р.  Егорка Жуков. Ревнивый. Он и во Владик ехать не хотел! Но Грицай, директор, настаивал: без него нельзя, спец и парень хваткий, не пьет, с людьми умеет. Тут Егорка и стал давить на Таньку – решай скорее! И додавил-таки ее до ЗАГСа, подали они заявление. И он уехал. Колька ушел на рыбалку. И на следующий день все случилось.
С е м е н о в.  Однако Егор мог заранее Волчару как-то подговорить.
М а й о р. Зачем?! Танька же согласилась за него выйти! И Волчара, хоть он и волк, он бы не подговорился, ни за что. Пусть с Колькой они и не ладили. А вдруг дознаемся? А Волчара тюрьмы пуще смерти боится, уж я знаю. Его натуре простор нужен: леса, болото, Говоруха, озеро. Там он сам себе хозяин. Да и не верю я, что Егор мог бы до такого дойти.

Х о з я и н.  Ритуал прощания с Карлсеном Нагелю наскучил, он отошел и присел в теньке на краешек одной могильной плиты. Вынул карандаш и с какой-то злой ухмылкой на лице написал что-то в уголке на мраморе. Потом знаком подозвал к себе Минутку.

Н а г е л ь.  Садитесь. Ну как, вы получили обещанный сюртук от поверенного?
М и н у т к а.  Сюртук? Нет, еще нет. Но я его непременно скоро получу... Да, я ведь еще не поблагодарил вас как следует за вчерашнее. Я был так смущен у вас в гостях.
Н а г е л ь.  Ах, бросьте, Грегорд. Это все пустяки.
М и н у т к а.  Вашей мелочи набралось аж на двадцать крон...
Н а г е л ь.  Прекратите! Иначе я рассержусь. Скажите мне лучше, вы ее знали? (Кивает на могильную плиту, на которой сидит). Вильгельмину Меек.
М и н у т к а.  Ах, Мину? Конечно. Мы для краткости звали ее просто Мина. Мина Меек. Да она ведь и была почти ребенком, ей не исполнилось и восемнадцати.
Н а г е л ь.  И что же... она тоже была прекраснейшим человеком?
М и н у т к а.  Вы говорите это таким странным тоном...
Н а г е л ь.  Я лишь подметил, что вы хорошо отзываетесь обо всех людях, какими бы они ни были. Да-да, вы именно такой! Вы верите всем и во всех. Этой зимой консул Андерсен у вас поднимает флаг над домом в честь вашего выздоровления...
М и н у т к а.  Но он мне сам так сказал!
Н а г е л ь.  Не спорю. Но происходит это как раз в день рождения его дочери фрекен Фредерики. Кстати, она здесь?
М и н у т к а.  Да, вон она стоит – вместе с Дагни Хьеллан. А Дагни, правда, очень хорошая. И добрая. И она, правда, со мной запросто. Вчера я вам не рассказал, а она приносила мне книги, чтоб я не скучал во время болезни. Не присылала, а приносила сама.
Н а г е л ь.  А что это были за книги?
М и н у т к а.  «Непримиримые», «Крестьяне-студенты». И «Рудин» – Тургенева.
Н а г е л ь.  Я пришел на кладбище рано, никого еще не было. И представьте, на дне могилы уже лежали два цветка, два белых цветка. Вы не знаете, кто их туда положил?
М и н у т к а. Нет... Впрочем... Но ведь это всего лишь два жалких цветка, куда их ни положи. Потому я и встал сегодня около четырех утра, и пошел на кладбище.
Н а г е л ь.  Выходит, цветы эти от вас. А я думал, от какой-то девушки.
М и н у т к а.  Да, от меня. Но, видит бог, я сделал это не для того, чтоб хвастаться! Это такая малость. Я купил их еще вчера – на ваши деньги, когда шел домой от вас.
Н а г е л ь.  Где же вы смогли купить цветы – так поздно вечером? Вы?! Кого вы решились побеспокоить?
М и н у т к а.  Одну свою знакомую. Она живет одна в ветхом маленьком домике у пристани, у нее все подоконники заставлены цветами, а занавесок нет, она очень нуждается. Она ни за что не хотела брать мои полкроны, но я все же сунул ей монетку.
Н а г е л ь.  Как выглядит эта женщина?
М и н у т к а.  У нее много седых волос. Но она еще молода.
Н а г е л ь.  Так я ее видел из окна! Уже дважды: вчера и сегодня утром – на базаре. Она прячет под фартуком пустую корзину, мне сверху видно! Вынимает из нее три яйца, тут же продает их, не торгуясь; затем снова прячет корзину под фартук и быстро уходит.
М и н у т к а.  Это она. Фрекен Гудэ. Марта. Она дочь капитана. И дед ее был капитаном. Она совсем одна. Родных у нее не осталось.
Н а г е л ь.  На что же она живет?
М и н у т к а.  Получает иногда пособие от благотворительного фонда.
Д о к т о р (по окончании церемонии погребения, подходит). Здравствуйте, господа!
М и н у т к а.  Это доктор Стенерсен. Господин Нагель.
Д о к т о р.  Прошу прощения, господа, но не могли бы вы не сидеть на этой плите. Дело в том, что ее совсем недавно установили.  А цемент, знаете ли...
Н а г е л ь.  Ах да-да-да! Как же это я не подумал? Благодарю вас, господин доктор. Если возникнет какой-либо перекос, то я, разумеется, оплачу ремонт. 
М и н у т к а.  Разрешите мне откланяться, господа. (Уходит.)
Н а г е л ь.  Скажите, доктор, а как по-вашему, сегодня хоронили самоубийцу?
Д о к т о р.  Это не мое дело. Самое разное судачат. А впрочем, почему бы и нет. На мой взгляд, всем теологам уже давно пора наложить на себя руки.
Н а г е л ь.  Вот как?
Д о к т о р.  Нет, конечно, в низших слоях они еще долго будут востребованы, но сейчас, когда грядет эра науки и человек сам становится вершителем собственной судьбы, просвещенное общество в них больше уже не нуждается, я в этом убежден...

Х о з я и н.  Так завязался их разговор. Они отстали от основной компании, обсудили цены на зерно, виды на урожай в России и предстоящие выборы.

Д о к т о р.  Нет, господин Нагель, в наше время нельзя быть аполитичным! У людей со средствами тем более нет на это права, ибо от них может многое зависеть.
Н а г е л ь.  Но мои возможности весьма ограничены.
Д о к т о р.  Не скромничайте, Нагель! Да, вы не миллионер, но весь город только и говорит о ваших новых шестидесяти двух тысячах крон.
Н а г е л ь.  Что-о? Никогда не слышал ничего более смешного и невероятного! Да, правда, у меня не так давно появились кое-какие средства – получил наследство от матери, но это далеко не шестьдесят две тысячи крон. И у меня уже мало что осталось.
Д о к т о р.  Вот, значит, как. Ну что ж... Если завтра вечером будете располагать временем, то приходите на набережную. Я познакомлю вас с нашим обществом.

Х о з я и н.  Нагель пошел обедать, но вдруг свернул к кладбищу. Он подбежал к могиле Мины Меек, хотел стереть те строчки, что он в дурном настроении написал. Но их не оказалось... Рано утром следующего дня Нагель уже нежился на солнышке на скамье у пристани. Из своего домика с вечной корзиной под фартуком вышла Марта Гудэ. Едва она исчезла за углом, Нагель поднялся. Он подошел к ее домику и начал заглядывать в окна. Цветы в горшках мешали, и Нагель стал подпрыгивать. Тут-то и застал его один случайный прохожий. Нагель смутился, что-то промямлил, он-де к фрекен Гудэ по делу, а ее, кажется, нет – и зашагал прочь, но не к базару, за Мартой, а в другую сторону. Вскоре он вышел из города: гулял в лесу и по холмам, забрался даже в горы. И набрел на полянку, поросшую земляникой. Нагель как ребенок прыгал от ягоды к ягоде, ел и ел, а кончил, лишь когда почувствовал, что язык его будто ошпарен и дело без шуток плохо. Он прополоскал рот водой из ручья и прилег в тень передохнуть, глядел в небо, на холмы, и не заметил, как задремал. Разбудили его комары, вечером вылезшие из всех щелей на охоту. Он побежал вниз, в город. Зрелище, открывшееся взору, потрясло: по всей перламутровой глади фьорда скользили лодки, то тут, то там с них запускали фейерверки, на берегах и островах горели костры, на набережной толпился народ.

Н а г е л ь.  Здравствуйте, господа! Какой дивный вечер! Объясните мне, прошу вас, по какому случаю все это волшебное торжество?
Д о к т о р.  Господин Нагель, видимо, потерял счет дням. Это Йетта, моя супруга.
Н а г е л ь.  Очень приятно, фру Стенерсен. Да, я давно не заглядывал в календарь.
А д в о к а т.  В таком случае, вы счастливый человек, господин Нагель.
Д о к т о р.  Адвокат Хольтан. И поверенный Рейнерт.
П о в е р е н н ы й.  Мы знакомы. Господин Нагель уже успел внести некоторое разнообразие в мою жизнь.
Н а г е л ь.  Да, господин Рейнерт, вам я должен принести еще особые извинения. Я готов дать вам любое удовлетворение, но, если можно, не сейчас. Хорошо?
П о в е р е н н ы й.  Да, конечно, сейчас не время и не место.
Н а г е л ь.  Но почему, почему такой праздник, господа?!
Й е т т а.  Боже, Нагель, какой вы смешной! Нынче же вечер накануне Иванова дня!
Н а г е л ь.  Ах вот оно что! То-то я так счастлив!
Г у д р у н.  А мы знаем, вы до оскомины объелись земляникой, господин Нагель.
Д о к т о р.  Фрекен Ульсен, фрекен Андерсен и фрекен Хьеллан.
Н а г е л ь.  Стоит ли этому удивляться, фрекен Ульсен: вы же дочь полицмейстера?
Г у д р у н.  Да. Но я об этом узнала не от папы. Мне сказала Дагни.
Д а г н и.  А мне Фредерика.
Ф р е д е р и к а.  Весь город об этом говорит.
С т у д е н т.  У нас, господин Нагель, ничего ни от кого нельзя утаить.
Д о к т о р.  Студент Эйен. 
Г у д р у н. Господин Нагель, а расскажите-ка нам что-нибудь, а то что-то скучно.
Н а г е л ь.  Неужели может быть скучно в такой вечер? Кто-то поет, везде музыка...
Д о к т о р.  А может быть, сам господин Нагель нам сыграет на скрипке?
Н а г е л ь.  Нет, господа.
Й е т т а.  Ну, пожалуйста. Просим, просим...
Г у д р у н.  Эйен! Пошлите вон того мальчишку за скрипкой господина Нагеля.
Н а г е л ь.  Нет-нет, господа! Не надо никого посылать. Я, к сожалению, не играю. И вообще начисто лишен каких-либо музыкальных талантов. Но не расстраивайтесь, господа! В канун Иванова дня нельзя расстраиваться, ведь надо быть готовым к чудесам.
А д в о к а т.  Вы это серьезно, Нагель?
Д а г н и.  А я жду чудес. Каждый год жду. Несмотря ни на что.
Д о к т о р.  Все чудеса делают люди, милая Дагни, своими руками.
Н а г е л ь.  Нет, дорогой доктор, я не это имел в виду. Ну неужели, господа, с вами никогда не происходило никаких странностей? Со мной, например, одна маленькая как раз сегодня приключилась. Я видел видение. Наяву. Оно буквально преследует меня весь день. Чýдное видение: будто я плыву в лодке из благоуханного дерева с голубым парусом. Запах дерева... Жаль, не могу его описать... Нет, вообразите только, я сижу в этой волшебной лодке, плавно скольжу по прозрачной воде и закидываю удочку. Из серебра. У меня длинная серебряная удочка. Она должна быть очень тяжелой, но она легка как перо. Простите, но разве вы не находите, что все это... Не знаю, право, как и выразиться.
Д о к т о р.  Когда вам впервые пригрезилась ваша лодка?
Н а г е л ь.  Утром. Я сидел на скамье у пристани и смотрел на фьорд и на море. А потом я еще много раз днем вдруг ощущал себя в ней – качающимся на волнах. И в небе, среди облаков. Сначала я чувствовал запах...
Д о к т о р.  Все понятно, это своего рода галлюцинации...
Н а г е л ь.  Нет-нет, прошу прощения!.. А впрочем, пусть так, дело ведь не в том, как вы это назовете. Началось-то все не с этого, а едва я проснулся. Открыл глаза и увидел солнечный луч, проникающий в комнату сквозь дырочку в шторе. Он пронзал пространство и словно перст утыкался в мою грудь. Я сразу сделался так счастлив! И мне стало ясно, что сегодня обязательно что-то произойдет. С этим чувством я и сидел на скамье у пристани, и потому даже не удивился, когда увидел голубой парус и чудо-лодку.
А д в о к а т.  И вы сели в нее и принялись рыбачить.
С т у д е н т.  Порыбачили немного в фьорде, а потом заплыли на небо? 
Д о к т о р.  Много наловили, Нагель?
Д а г н и.  А я прекрасно понимаю, как такое может пригрезиться. Я вот ясно вижу и эту лодку, и голубой парус. И сверкающую серебряную удочку. По-моему, это красиво.
Н а г е л ь.  А ведь верно, а? И я сказал себе: это вещее видение. И пусть оно поможет тебе понять, что нельзя удить в мутной воде, только в чистой, только в чистой – надо говорить правду, она одна имеет цену. Вот вы, господа, просили меня сыграть на скрипке. А я не играю. Не умею. Совсем. Зачем же тогда, вы спросите, я вожу ее с собой? А я не вожу. У меня лишь футляр. Я кладу туда грязное белье. Мне казалось, если в багаже присутствует еще и скрипка – это производит впечатление.
Й е т т а (после неловкой паузы). Как вам понравился наш город, господин Нагель?
Н а г е л ь.  О, у вас чудный город. Тут отдыхаешь душой. Если б вы знали, как приятно мне вот так посидеть сейчас вместе с вами, просто посидеть. У меня, собственно говоря, ведь никого нет, проводить время мне, можно сказать, не с кем, я всем чужой... Слышите? Поют в море. На лодках! По-моему, дивно. Если закрыть глаза, то может показаться, что это сон. Жаль, но уже очень давно ничего хорошего мне не снится. 
Д а г н и.  А лодка из благоуханного дерева?
Н а г е л ь.  Так она же мне не приснилась! А пригрезилась наяву.
Г у д р у н.  А что вам снится, господин Нагель?
Н а г е л ь.  Все какие-то странности. Вот вчера – болото и урод-сумасшедший на нем. Однако, простите, я что-то совсем заболтался, не даю никому и слова сказать.
Д а г н и.  Нет-нет, господин Нагель, расскажите, пожалуйста. Йетта, милая...
Н а г е л ь.  Но это неприятный сон. Даже страшный.
Г у д р у н.  Обожаю страшное!
Ф р е д е р и к а.  Нет, Гудрун. Если очень страшный, то не надо.
Н а г е л ь.  Нет, не очень, фрекен Андерсен. Я расскажу. Сегодня я что-то особенно расположен говорить. Одному богу известно, что это вдруг на меня нашло.
С т у д е н т.  Наверно, вы долго были одни? Потом так и тянет поговорить.
Н а г е л ь.  Вы полностью правы, господин Эйен! Полностью! Итак, передо мною, значит, раскинулось болото. Когда-то там рос низкий лес, но он сгорел – везде лежат какие-то вывороченные корни да обгорелые ветки. И среди всего этого хлама по мху и прямо по воде бродит маленький пожилой человек в плаще. В глазах его безумие и злоба. Я притаился за камнем. Однако он меня заметил и направился ко мне. Чтоб растерзать! Но путь ему преграждало нагромождение из корней и веток. Он стал расшвыривать их, но их было так много, что у него не получалось ко мне приблизиться. С моей же стороны можно было почему-то легко подобраться к нему. И я стал подскакивать и орать: «Дурачина!» А он все воевал с корнями. Когда же он протягивал ко мне руки, я ловко отпрыгивал. Пот градом катил с его лица, но капюшона он не снимал. А я сгорал от желания разъярить его еще сильнее и кинул в него корнем – угодил прямо в лицо, в губы, но он только сплюнул кровь и отер рот рукавом. Я захотел стукнуть его кулаком по лбу, и тут... тут он схватил меня за руку как клешней. Боже, как же мне стало страшно! Я отпрянул от него, а он... вся воинственность с него почему-то вмиг слетела: он послушно и легко двинулся за мной. Теперь, когда он держал меня за руку, корни уже не мешали ему. Вот и мой камень, тут он вдруг упал на колени и стал целовать землю……  Зачем ты целуешь мои следы?
С у м а с ш е д ш и й (лица не видно из-за капюшона).  О руках твоих я и мечтать не смею; я б целовал тебе башмаки, но рот мой в крови, я боюсь их испачкать. Спасибо тебе!
Н а г е л ь.  Спасибо??!  За что ты благодаришь меня?
С у м а с ш е д ш и й.  За то, что ты был добр ко мне.
Н а г е л ь.  Но я причинил тебе одну боль! Я истязал тебя.
С у м а с ш е д ш и й.  Я благодарю тебя за то, что ты не причинил мне еще большей боли и не истязал меня еще сильнее. Благословляю тебя, благословляю...
Н а г е л ь.  Не понимаю: ты же хотел меня разорвать! Злобно хрипел как зверь.
С у м а с ш е д ш и й.  Тебе все показалось. Я вовсе не хотел тебя разорвать; я стремился к тебе – чтоб попросить помощи.
Н а г е л ь.  Помощи?!
С у м а с ш е д ш и й.  Да. Ведь я невыносимо страдаю.
Н а г е л ь.  Он сплюнул кровью и продолжил молиться за меня. И тут я понял, что уже видел его прежде, его знаю, и он не такой уж маленький и старый: это был... Минутка.
С у м а с ш е д ш и й (откидывает капюшон: это Минутка). Хе-хе-хе. (Исчезает.)
Г у д р у н.  Уф!
Й е т т а.  Минутка? Это был Минутка?
Д а г н и.  А я это знала! Поверьте, я догадалась, когда он стал целовать землю.
Н а г е л ь.  Бог мой, фрекен Хьеллан, вы побледнели. Не надо. Ведь это сон.
Д о к т о р.  Да уж, дамы, никуда не годиться. У Йетты аж мурашки...
Й е т т а. Я просто озябла.
Д о к т о р.   ...и фрекен Андерсен не по себе.
Ф р е д е р и к а.  Мне по себе. Но я под впечатлением. Разве вы, доктор, нет?
Д о к т о р.  Я? Нисколько. Да вы просто все с ума посходили!
А д в о к а т.  Иванова ночь... Однако, господа, черт с ним с этим Минуткой, пусть целует себе на здоровье хоть все корни в Норвегии! Давайте-ка лучше пройдемся. А?
Й е т т а.  Я с удовольствием. Засиделись. (Берет мужа под руку.)
Г у д р у н.  И я. (Не отказывается от услуг адвоката и поверенного.)
С т у д е н т.  Фрекен Фредерика, соблаговолите... (Уводит Фредерику.)
Н а г е л ь (оставшись наедине с Дагни). Смею ли я теперь надеяться, фрекен, что вы простили мне ту мою нелепейшую выходку в лесу?
Д а г н и.  Да, теперь вы мне стали понятнее. Вы, видно, не совсем такой как все.
Н а г е л ь.  Благодарю вас! Очень-очень благодарю. Однако знайте же, что каждое мое слово сегодня предназначалось исключительно вам. Что вы на это скажете?
Д а г н и.  К чему вы клоните, господин Нагель?
Н а г е л ь.  К чему? К тому, что я, безмерно виноватый, обязан был предпринять нечто необыкновенное и впечатляющее, чтоб добиться от вас снисхождения. И все мое поведение сегодня, вплоть до самого малого жеста, было подчинено именно этой задаче.
Д а г н и.  Вот как?.. Вы что, играли?
Н а г е л ь.  Да, играл роль. Признаю′сь. И потому намеренно выставил себя хуже, чем я есть на самом деле: мне нужно было, чтоб вы поверили в то, что я... не вполне вменяем и способен на странные выходки. Но существо безобидное. Я надеялся, что так скорее заслужу ваше прощение. Хорошо, что все позади! А вы знаете, я боялся, что меня раскусят? В один момент даже здорово струхнул: когда студент заметил, что так много я говорю наверно потому, что долго был один. Да, ситуация была очень похожей.
Д а г н и.  Похожей на что?
Н а г е л ь.  Как в одном романе. Некто, только вернулся на родину из-за границы, умственно не совсем здоров, выступает; три девушки; правда, они должны быть сестрами; одна замужняя дама; правда, она должна быть старше и приходиться им матерью; ее муж, но не доктор, а генерал. Ну же, фрекен Дагни! Вы же любите русскую литературу.
Д а г н и.  Откуда вы знаете, что я люблю русскую литературу?
Н а г е л ь. Навел справки... Минутка мне рассказал, какие книги вы приносили ему зимой, когда он болел. Но эту книгу вы ему не давали. Но ее не может не быть у вас дома!
Д а г н и.  «Идиот»?
Н а г е л ь.  Фрекен, вы умница!
Д а г н и.  «Идиот»! Так вы играли в «идиота»?! Поразительно! Ну и ну... Уф, меня даже в жар бросило. Но простите... Зачем?! Для чего вы сейчас признались? Вы же этим только все портите! Сами построили, сами же и ломаете.
Н а г е л ь.  Нет, фрекен, вы ошибаетесь. Я ничего не порчу и ничего не ломаю. 
Д а г н и.  Но что мне думать теперь про ваш поступок в лесу?!
Н а г е л ь.  Скажите, в детстве, лет в восемь, в вас больно запускал снежком какой-нибудь соседский мальчишка?
Д а г н и.  Да, покойный Карлсен.
Н а г е л ь.  Как вы думаете, зачем он это делал?
Д а г н и.  Так мальчишки проявляют свою симпатию к девочке, это все знают.
Н а г е л ь.  А почему они проявляют ее таким странным образом, а? Потому что начинают ощущать власть этой девочки над собою. А это вызывает у них протест. Мне нестерпимо захотелось вас в лесу напугать. Ибо вы были бесподобно красивы. Но я очень сожалею о своем поступке. Как, наверно, сожалел и Карлсен, видя потом ваши слезы.
Д а г н и.  Да, помню, он переживал...
Н а г е л ь.  Вот теперь вы меня понимаете! А выложи я вам все сразу?..
Д а г н и.  А может, и не переживал. Я не знаю, он вел себя странно. Иногда.
Н а г е л ь.  Потому-то я вам все про себя и рассказываю, чтобы вы меня понимали! Я хочу говорить правду. И хочу, чтобы меня понимали. Только и всего.
Д е в о ч к а.  Не угодно ли господам земляники?
Д а г н и.  Мне сейчас не хочется.
Н а г е л ь.  На тебе, девочка, крону, и не попадайся мне на глаза с земляникой.
Д а г н и.  Нет, в жизни еще не слыхала ничего подобного!
Н а г е л ь.  Иванова ночь. Смотрите-ка, к нам приближаются доктор с женой. Готов держать пари, что «генеральша» что-то задумала, чтоб для всеобщей потехи заполучить и назавтра шута Мышкина, выучившегося болтать по-норвежски. Но боюсь, завтра я вас разочарую, не исключено, что я и рта не раскрою. А может, и вообще не приду.
Д а г н и.  Нет-нет, вы непременно должны придти. Если вас позовут.
Д о к т о р.  Господа! Идите сюда. Послушайте, что за идея пришла к моей супруге. Давайте соберемся завтра вечером у нас! А? Приходите все! И вы, Нагель, – обязательно.
Й е т т а.  Только прошу вас, господа, давайте пораньше, не приходите поздно.
Д а г н и.  Господин поверенный, пожалуйста, проводите меня домой, я устала.

Х о з я и н.  Следующий свой день в городе Нагель начал с того, что обошел весь цветочный ряд на базаре. Но не порадовал покупкой ни одну цветочницу. Затем быстрым шагом направился к пристани. У датского консульства он столкнулся с Минуткой.

Н а г е л ь.  Как идут дела, дорогой Грегорд? Много ли заказов на ваш уголь?
М и н у т к а.  Летом, господин Нагель, всегда немного, но консул Андерсен делает запас на зиму уже сейчас, пока цена не поднялась. Вот я и ношу. Только что разгрузился.
Н а г е л ь.  А почему, Грегорд, вы не пользуетесь тележкой? У вас нет тележки?
М и н у т к а.  Есть-есть. Но с мешком мне как-то легче. Я сильный, посильнее многих, не беспокойтесь, а вот что-то толкать или тянуть мне с моим увечьем неудобно.
Н а г е л ь.  А я направляюсь к фрекен Гудэ – за цветком в петлицу.
М и н у т к а.  Какой вы добрый, господин Нагель. Могли бы купить любой цветок на базаре, а хотите – у этой бедной женщины. Специально даже идете.
Н а г е л ь.  Дело совсем не в этом, любезный Грегорд. Я хочу комнатный цветок, такой же как те, что вы положили Карлсену, а таких на базаре нет, там только садовые. Скажите, сюртук от поверенного вы получили? Нет? Неужели он вам его еще не прислал?
М и н у т к а.  Но все же я уверен, что получу его; может быть, не сегодня и не завтра, но скоро... У нас ведь тут через три недели будет благотворительный вечер. А меня зовут там участвовать в живых картинах. Фрекен Дагни меня настоятельно приглашает.
Н а г е л ь.  Ага... Значит так, Грегорд, послушайте, что я вам скажу. На днях вы обязательно получите сюртук, можете не волноваться. Потому что об этом мне вчера сказал сам господин поверенный. Но только вы никогда и нигде не должны будете его за это благодарить! Более того, вообще ни слова в его присутствии о сюртуке – ему было бы это крайне неприятно. Почему? Неужели вам неясно? Любое напоминание о том случае – бестактность, ведь он тогда был пьян и ушел из кафе в помятой шляпе задом наперед, над ним смеялись. И не говорите никому, откуда у вас этот сюртук! Поверенному бы очень не хотелось, чтобы о нем пошла молва как о человеке, которому ничего не стоит оскорбить первого встречного, а потом подарить ему что-нибудь во искупление своей вины.
М и н у т к а.  Это я понимаю... Но что мне людям сказать? Откуда у меня обнова? Ведь у меня нет денег на такую покупку.
Н а г е л ь.  А большой заказ от консульства? Вдруг, среди лета.
М и н у т к а.  Вы отлично придумали, господин Нагель!
Н а г е л ь.  Ну, прощайте! Да, вот еще что. Вижу, вы часто общаетесь с фрекен Дагни. Так именно с ней будьте особенно осторожны, сами не заметите, как все ей выболтаете. И... Нет, какой все-таки скверный у вас городишко! Изо всех щелей повсюду наблюдают. Что, не верите? А вон взгляните на то окно. (Корчит рожу.) Вот занавесочка и заколыхалась! Ну, народ... На кладбище, на той плите, на которой мы с вами сидели, в уголке карандашом были написаны пара строчек, вы не могли их не заметить... Грязные, отвратительные стишки! Как вы понимаете, никто кроме меня не мог их написать. Я забыл про них, а когда через час прибежал, чтобы стереть, их уже не было. Ваша работа?
М и н у т к а.  Моя. Вы не знали Мину Меек, в этом все дело, а то бы себе такого не позволили. Никто тех стишков не видел. Когда все ушли, я тут же вернулся назад и всё стер. (Рукопожатие.) И не волнуйтесь, я никому ничего не сказал. Даже фрекен Дагни.
Н а г е л ь.  А она уже у вас про меня спрашивала?
М и н у т к а.  Она не велела вам этого говорить.
Н а г е л ь.  Ха! Когда же вы успели с ней обо мне побеседовать?
М и н у т к а.  Утром. Я носил уголь к ним в усадьбу. Только вы не выдавайте меня!
Н а г е л ь.  Разумеется, Грегорд. Ох, дорогой мой, будьте же с ней начеку!

Н а г е л ь.  Пожалуйста, не волнуйтесь, фрекен; я не на всех нагоняю такой страх, когда наношу визит, ха-ха. Придти к вам меня заставило мое увлечение, я ведь коллекционер, собираю антиквариат из разных стран. А вы из семьи капитанов.
М а р т а.  Извините, но у меня, право же, ничего уже не осталось. Я все продала.
Н а г е л ь.  Люди простодушные часто даже не догадываются о том, что являются обладателями настоящих сокровищ. Фрекен, я сгораю от нетерпения: позвольте взглянуть поближе вон на то кресло напротив окна. Признáюсь, я сразу его заметил, едва вошел.
М а р т а.  Но у него нет трех ножек!
Н а г е л ь.  Это не имеет значения. Откуда оно?
М а р т а.  Из Голландии. Да... Если вы действительно... Я хочу сказать, если вам доставит это хоть какое-то удовольствие, то возьмите это кресло, я охотно его вам отдам.
Н а г е л ь.  Отлично! Теперь давайте сговоримся о цене. Нет-нет, простите, но уж позвольте мне первому ее назвать. Уж я-то знаю, что сколько стоит, а продавцы, они готовы заломить невесть сколько. Если дать вам волю, то что может помешать вам запросить за кресло, например, триста крон? Но это баснословная цена, она мне не по карману. Да, это замечательный редкий предмет, но я же не псих, чтоб отвалить вам за него триста крон. Короче, я дам вам две сотни. И ни эре сверх этого. Вы слышите? Ни эре!
М а р т а.  Нет. Оставьте эти деньги при себе.
Н а г е л ь.  Оставить при себе?! Что это значит? Могу ли я узнать, чем мои деньги вас не устраивают? Уж не думаете ли вы, что я их сам печатаю? Или что я их украл?
М а р т а.  Если уж вы так настаиваете, то дайте мне за кресло крону или две, я буду вам премного благодарна. Но больше я не возьму.
Н а г е л ь.  Но... обдумали ли вы?.. За всю мою долгую жизнь коллекционера со мною впервые такое случается! Впрочем, я, конечно, понимаю, это шутка...
М а р т а.  Нет, не шутка. Двести крон за рухлядь... Бред какой-то! Я не хочу брать с вас больше, чем сказала. Я вообще ничего не хочу с вас брать, возьмите кресло даром.
Н а г е л ь.  О, я люблю шутки, а ваша просто приводит меня в восторг, но...
М а р т а.  Берите его так... Я... Что у вас на уме?
Н а г е л ь.  Вы ошибаетесь, если думаете, что мною движет что-то иное...
М а р т а.  Бог мой, так берите же его, две кроны, больше не надо, берите скорее!
Н а г е л ь.  Я вам безмерно признателен. Но мы, коллекционеры, еще не потеряли окончательно чувства чести, хотя его и не всегда хватает. И вот это-то чувство...
М а р т а.  Нет, господин Нагель. Нет, нет и нет!
Н а г е л ь. Что ж, очень-очень жаль. На прощание позвольте поцеловать вам руку.
М а р т а.  Мне??!
Н а г е л ь. ...Да, вот еще что, фрекен. Не рассказывайте, пожалуйста, никому о цели моего визита, я сохраняю в тайне мою страсть, а то проходу не будет от желающих мне что-нибудь всучить. Я сам потихонечку навожу справки, где может находиться что-то интересное, и туда отправляюсь под каким-нибудь предлогом. Если у вас спросят, зачем я к вам приходил, то за цветком в петлицу. Таких на базаре нет. Вот вам двадцать пять эре. И не вздумайте отказываться, я знаю, что два цветка Минутка купил у вас за полкроны.

Н а г е л ь.  Господин поверенный, я хотел бы вернуться к истории с Минуткой.
П о в е р е н н ы й.  После ваших публичных извинений вчера на набережной я считаю инцидент исчерпанным.
Н а г е л ь.  Прекрасно. Но беда в том, что меня не устраивает создавшееся положение. Я не о себе говорю, я о Минутке. Вы, надеюсь, согласитесь с тем, что Минутка тоже вправе получить удовлетворение? И получить он его должен именно от вас.
П о в е р е н н ы й.  Вы что, хотите сказать, что мне следует извиниться перед этим слабоумным? Так, что ли? Не лучше ли вам заняться своими собственными делами?
Н а г е л ь.  Да, да, да, да! Но давайте вернемся к сути вопроса. Вы разорвали Минутке сюртук и обещали ему взамен другой, вы это помните?
П о в е р е н н ы й.  Я вам вот что скажу: вам незачем проходить через общественную приемную, отсюда тоже есть выход на улицу. Прошу вас!
Н а г е л ь.  Благодарю. Но вы должны, не откладывая, послать Минутке сюртук!
П о в е р е н н ы й.  Йенс!
Н а г е л ь.  Очень жаль, но значит, я все планирую правильно...

Ф р у  Р о з е н.  Добрый день, господин Нагель! Как приятно вас видеть!
Н а г е л ь.  Я хотел бы заказать у вас кое-что себе из нижнего белья.
Ф р у  Р о з е н.  Мы с большим удовольствием исполним все ваши пожелания в самые кратчайшие сроки, господин Нагель; можете не сомневаться. Что вам пошить?
Н а г е л ь.  Видите ли, фру Розен... Скажите, пожалуйста, а господин Розен здесь?
Ф р у  Р о з е н.  Понимаю, понимаю, понимаю... Вам нужно обсудить детали лично с мужем. Здесь, здесь. Я сейчас же его позову. Исаак! Исаак! Ты только посмотри, кто к нам пришел. Ну что ты копаешься? Брось все и беги скорей! Господин Нагель ждет...

Д и р е к т о р.  Так получилось, что похороны Коли Перова Семенов проспал. Без завтрака, стремглав, он помчался на кладбище. Но там никого уже не застал. Мельком глянул на последнее Колино пристанище и стал обходить соседние захоронения – будто искал еще чью-то могилу. Но, видно, не нашел. Без аппетита он обедал в нашем кафе....…  Не переживайте, Алеша, Волчары на похоронах не было, он не пришел.
С е м е н о в.  Как не пришел?! Почему?
Д и р е к т о р.  Да кто ж его знает? В отделение его не пустили, вот он и решил, наверно, сразу отправиться домой на Говоруху. А ночи сейчас светлые, идти можно.
С е м е н о в.  Как же мне быть?
Д и р е к т о р.  Как все: с утра, в обход по тропочке по речке, топ-топ. Часа четыре иди, и даже не думай удочку разматывать. Без толку. А вот потом лови, как омута пойдут. Так, не спеша, к ночи и до Волчариной избушки доберешься. У него и переночуешь.
С е м е н о в.  Скажите, а Коля Перов на Говорухе тоже у Волчары ночевал?
Д и р е к т о р.  Нет, они же не ладили. Колька обычно устраивался у костерка...
С е м е н о в.  Как прошли похороны?
Д и р е к т о р.  Нормально... Но вот бабка есть тут у нас одна. Не совсем в себе. Да ты ее знаешь, Ниловна, у тебя ее кепка. Когда слово взял директор леспромхоза Грицай, она вдруг стала кричать: «Ты убил, ты!» Такая баба. С ней всякие фокусы бывают, и народ у нас ее побаивается. Но сейчас все на нее: «Директор весь день был в городе на людях, он не мог, да и зачем ему?» А она – он и все тут. Ну, ее потом, конечно, урезонили. Грицай стал говорить, так она слушать его не стала, плюнула и ушла. А он, кстати, очень хорошо про Колю сказал. Что сам в его годы был такой же и себя в нем часто узнавал. А то, что они, случалось, спорили, так это понятно, настоящей работы без разногласий не бывает.
С е м е н о в.  А из-за чего они спорили?
Д и р е к т о р.  Неужели тебе неясно? Коля ведь работал в мэрии – значит, в какой-то мере был над Грицаем начальник. А последний конфликт вышел у них из-за Говорухина урочища. Коля возражал против лесозаготовок в нем.
С е м е н о в.  А по закону там рубить можно?
Д и р е к т о р.  Да. Там раньше всегда рубили. А зимою через болото узкоколейку стлали и лес вывозили, но уж лет двадцать как все рельсы в металлолом сдали, сейчас техника другая. И потому там не работали. Грицай предложил туда дорогу проложить: овчинка выделки стоит, уж больно хороший на Говорухе лес. Колька не соглашался.
С е м е н о в.  Почему?
Д и р е к т о р.  Наверно, слишком тот лес любил, вообще все Говорухино урочище: даже хотел там заповедник устроить, но мэр идею не поддержал, встал на сторону Грицая.
С е м е н о в.  А что люди? Им что, красота не нужна?
Д и р е к т о р.  А ею одной, знаешь ли, сыт не будешь. Люди говорят: эту красоту хорошо если десять человек в год видят, да пусть хоть вся Говоруха смолкнет и обмелеет.
С е м е н о в.  Постойте, постойте... Я что-то ничего не понимаю, почему Говоруха должна обмелеть? Разве раньше при заготовках она мелела?
Д и р е к т о р.  Немного. Лес воду после дождей держит, а реке отдает постепенно.
С е м е н о в.  Но почему сейчас она должна так сильно обмелеть? Все урочище что ли собираются извести под корень?
Д и р е к т о р.  Да нет. Тут дело совсем в другом – в трассе для современных тяжелых лесовозов. Чтобы ее проложить, надо осушить болото. Высохнет болото, иссякнут Говорухины ключи, не будет ключей – Говоруха превратится в грязный ручеек.
С е м е н о в.  Но это же ужасно!
Д и р е к т о р.  По окончании заготовок, обещает Грицай, все канавы будут засыпаны и перекрыты, и все восстановится.
С е м е н о в.  А хариус? Он же может весь погибнуть!
Д и р е к т о р.  Если вдруг не уцелеет, то можно будет привезти мальков с севера и заселить. Грицай говорит, что сам, лично, этим займется, он тоже рыбак и на Говоруху ходит, а это сущая правда. Колькин же последний аргумент был такой: могут возникнуть какие-то неучтенные факторы, а их влияние окажется решающим, и Говоруху тогда будет не восстановить, так он в нашей газете написал, природа слишком сложный механизм.
С е м е н о в.  Что ж, наверно, он был прав. Так резко туда, потом обратно. Природа таких экспериментов не любит. Что-то в ней может и поломаться.
Д и р е к т о р.  Быстро ты за Кольку встал. А у нас в городе многие над ним посмеялись, хоть его и любили.
С е м е н о в.  Осушение уже идет?
Д и р е к т о р.  Только-только началось.
С е м е н о в.  Вижу, что у Грицая не было причин Кольку убивать. Почему ж тогда Ниловна его обвинила? Может она что-то знает?
Д и р е к т о р.  Ничего она не знает – Игнатич с ней говорил. Но ей, понимаешь ли, привиделась Колина кровь у Грицая на руках. Ненормальная старуха... Алешка, а ведь какая-то девчонка в Кольку была тайно влюблена! Ага. Пришли сегодня на кладбище, а на дне могильной ямы – букет лесных ночных фиалок, кто-то положил.
С е м е н о в.  Да что вы говорите?!
Д и р е к т о р. Да-да. И это точно не Танька, у нее даже рот открылся от удивления.
С е м е н о в.  А почему вы решили, что это от девчонки?
Д и р е к т о р.  А от кого же еще? Всё ведь со смыслом: ночные фиалки, Алеша, это же цветы любви, любками в народе они называются, потому что их цветение всегда захватывает Иванов день. Окультурить их и в саду вырастить нельзя.
С е м е н о в.  Иванов день... А он когда?
Д и р е к т о р.  Послезавтра. В старину, на Иванову ночь парни с девушками уходили в лес и танцевали на полянах, а там цвели любки. Их густой запах плыл в воздухе и дурманил. А днем они не пахнут. Совсем. Видимо, эта девочка положила букет в могилу вечером, ночью цветы стали пахнуть, и к утру запах так настоялся и уплотнился в глубокой яме, что не смог потом выветриться; когда опустили гроб, на всех так и пахнуло.
С е м е н о в.  Значит, Кольку опустили в любовь.
Д и р е к т о р.  Как ты хорошо сказал. Мда...
С е м е н о в.  Евгений Петрович, вам завтра велосипед не нужен? Хочу съездить на ваш монастырь поглядеть, я ведь там еще не был.
Д и р е к т о р.  Давай двигай, мысль хорошая. К рыбалке все равно сейчас до вечера, как надо, подготовиться не успеешь…….   А на следующий день... На следующий день  в 9.30 утра бабка Ниловна штурмом взяла отделение милиции.

Н и л о в н а.  Вася! И как не стыдно тебе меня к себе не пускать? Я же тебя с горшка снимала и попу твою подтирала!
М а й о р.  Ниловна! Ты совесть-то поимей! Тут же не дом мой, а служба.
Н и л о в н а.  А ты думаешь, я не понимаю? Я ж к тебе не просто так в гости пришла, а по делу. На вот, протокол составляй, получена тысяча рублей, одна купюра. (Дает в пакетике.) Я утром площадь подметала, и у памятника нашла, кто-то обронил.
М а й о р.  Вот что: возьми эту тыщу себе, и проваливай отсюда поскорее.
Н и л о в н а.  Никуда я не уйду.
М а й о р.  Нет, ты, бабка, точно не в своем уме! Ты, что ли, хочешь, чтоб я все дела отодвинул и стал искать того раззяву, кто потерял?!
Н и л о в н а.  Тебе ничего отодвигать не придется.
М а й о р.  Нет, мне все-таки интересно, как, ты думаешь, я его найду? Как вообще это можно сделать?!
Н и л о в н а.  А тебе его искать и не надо будет. Он сам придет. Я уже объявления написала и расклеила.
М а й о р.  Что?.. Я... Да ты... ты понимаешь, что сейчас будет?! О-ой... Немедленно беги и все объявления сорви! До единого!
Н и л о в н а.  И не подумаю. Я и тебе одно принесла, чтоб ты приказал на дверях у входа повесить. Да ты руками-то на меня не маши! Лучше, на-ко, почитай.
М а й о р.  Не хочу я ничего читать!
Н и л о в н а.  А я тебе говорю, читай!
М а й о р.  «Кто потерял тысячу рублей в одной купюре? Обращаться в отделение милиции. Услуга по сличению отпечатков пальцев – сто рублей. Оплата вперед»... Ниловна, дорогая ты моя, но ведь эту тыщу наверно тыща людей лапала.
Н и л о в н а.  А ты только верхние отпечатки в расчет принимай. А я не лапала.
М а й о р.  Ох, боюсь, очень сложно будет их выделить. 
Н и л о в н а.  Но ведь об этом только мы с тобой знаем... Ты меня понял?
М а й о р.  Кажется, да. Надо просто отдать ее тому, кто за ней придет.
Н и л о в н а.  Правильно. Положи ее пока к себе в сейф.
М а й о р.  Ниловна, а ты не видишь, кто ее потерял?
Н и л о в н а.  Не надо, Вася, над этим шутить.
М а й о р.  А я не шучу.
Н и л о в н а.  Если б видела, то к тебе б не пришла. Я, Вася, к сожалению, вижу далеко не всё. Только чуть-чуть. Но Колину кровь у Грицая на руках я видела ясно. Так и знай. Если б хоть капельку сомневалась, то промолчала. Нельзя же человека просто так в таком обвинять, когда не уверен. Ты ведь, когда сомневаешься, людей не сажаешь.

Д и р е к т о р.  Об объявлениях бабки Ниловны уже днем знал весь город. О них говорили все и везде. Но ни в тот день, ни в следующий, ни вообще – к Василию Игнатьевичу за утерянной тысячерублевкой так никто и не обратился.

Т а н я.  Зачем вы сюда приехали?
С е м е н о в.  Странный вопрос. Посмотреть монастырь.
Т а н я.  Но вы же не любитель древнерусского зодчества. Если б вас оно трогало, то вы побывали бы здесь в первый же день.
С е м е н о в.  Да, я не знаток. Но сегодня оно меня тронуло. Я тут пол дня ходил, все посмотрел, мне было очень интересно.
Т а н я.  Лжете. Когда интересно, возникают вопросы. А у вас их нет.
С е м е н о в.  А вот и есть. Что это за травка такая там в росписи – использована в орнаменте? С розовыми цветочками и ягодками типа малининок.
Т а н я.  Это княженика. Или князь-ягода.
С е м е н о в.  Никогда про такую не слыхал. Она такая же сказочная, как и цветок папоротника?
Т а н я.  Нет, она настоящая. А почему вы решили, что она сказочная?
С е м е н о в.  Все тут в орнаменте одновременно: и бутоны, и цветки, и ягоды – и зеленые, и рядом спелые. И они разноцветные, да еще какие-то переливчатые – и красные, и темно-вишневые, и даже светло-желтые. Очень красиво, но разве так бывает?
Т а н я.  Наверно, не бывает. Я не знаю. У нас княженика не растет. Ее ареал много севернее. Мы по атласу ботаническому работаем. И по картинкам из интернета. Но следуем, конечно, за оригинальной росписью. А там все именно так – одновременно и разноцветно. Этот орнамент, видимо, писал какой-то безвестный монах, пришедший в монастырь с севера, и он захотел, наверно, отобразить сразу весь процесс плодоношения.
С е м е н о в.  А почему вы сказали «видимо»? В монастырской летописи же...
Т а н я.  В том-то и дело, что в ней ни о каком мастере с севера не говориться. А все упоминаемые монахи были местными... Всё? Вопросов больше нет? Тогда – до свидания.
С е м е н о в.  Что? Так сразу?
Т а н я.  А что вы еще хотели?
С е м е н о в.  Извиниться.
Т а н я.  Я ваших извинений не принимаю. Вы меня здорово в парке напугали. 
С е м е н о в.  Если б вы узнали меня получше...
Т а н я.  А я не хочу вас узнавать получше, ясно вам? Я рассказала в леспромхозе нашим, как вы за мной гнались, так они вас сразу избить хотели. Но если вам вздумается вокруг меня ошиваться... Короче, я очень не советую вам вообще попадаться мне на глаза.
С е м е н о в.  Зачем вы так категорично? Вот, держите.
Т а н я.  Что это?
С е м е н о в.  Маленький букетик ночных фиалок.
Т а н я.  Вижу, не слепая.
С е м е н о в.  Я мог бы купить любой букет на базаре, это бы мне ничего не стоило. А их я сам искал в лесу. По дороге сюда. Долго. Для вас.
Т а н я.  Вы вообще имеете представление, что они обозначают?
С е м е н о в.  Имею.
Т а н я.  Ну, в таком случае, вы, извините, полный идиот, раз осмелились мне их дарить. Да еще в канун Иванова дня!
С е м е н о в.  Но почему же?
Т а н я.  Он еще спрашивает. Да на кой вы мне тут сдались, ведь у меня есть жених, и я его люблю! Неужели непонятно? Только не лгите, что вы этого не знали.
С е м е н о в.  Простите. Но я не думал, что вы все так буквально поймете.
Т а н я.  А следовало бы подумать. Вы же не у себя в Питере. Уходите-ка отсюда поскорее, и не мешайте мне работать.
 
А х м е д (считая выручку). Завтра еще заходи, дорогóй – лучший фрукт тебе оставлю. Почему мало так, Ниловна? Ох, буду тебя увольнять.
Н и л о в н а.  Увольняй. Кто, интересно, согласится за такие гроши вместо меня тут стоять?
А х м е д. Мой зарплат самый справедливый. Больше наторгуй – больше получишь.
Н и л о в н а.  Я б наторговала, если б ты цены так не задирал.
А х м е д.  Ай, старая песня! Говорю, говорю тебе, женщина, ниже никак нельзя – не понимает. (Уходит.)
С е м е н о в.  Мне Зина, из гостиницы, сказала, что я мог бы к вам обратиться. У меня такая вот ерунда – бессонница.
Н и л о в н а.  Бессонница? Нет, с бессонницей я дела не имела. У нас тут, парень, таких напастей у людей не бывает. Так что ты уж меня извини.
С е м е н о в.  Может, все-таки попробуете.
Н и л о в н а.  А чего мне пробовать? Не умею я.
С е м е н о в.  Что ж... Всего хорошего! (Поворачивается, вдруг странно встряхивает головой, так что с нее сваливается кепка, оглядывается по сторонам.)
Н и л о в н а.  Ладно, ты завтра ко мне приходи, утром. Сегодня я занята. Где Ниловна живет, тебе каждый покажет. Но приходи, только если сегодня не заснешь.

Д и р е к т о р.  Семенов помыл фрукты на колонке, уселся на скамеечке и тут же поймал на себе детские взгляды из кустов. Выманить оттуда всю компанию ему большого труда не составило. Но он не сразу допустил к пиршеству юный народ, откровенно облизывающий губы, прежде отправил всех мыть руки... А в универмаге резиновых сапог, нужного Алексею сорок шестого размера, не оказалось. Тогда он заглянул в пивную, и через полчаса уже шагал в сопровождении двух мужиков к пилорамному мастеру Жорке, который без промедления согласился дать свои сапоги на любой срок до охоты на уток. Так проблема была решена. Жоркиной жены, к счастью, не было дома, и потому без помех все вместе отправились обратно – скреплять возникшую дружбу. И вот за пивом-то случайно и выяснилось, что Волчара, после того как в милиции отказали ему в ночлеге, приходил именно сюда и добрые люди ему тут налили. Больше его в городе не видели. Куда он «двинул» потом и почему не был на кладбище, никто не знал. А в причастность Грицая к Колиной смерти не верили. И еще Алексей узнал, что мужики тут зарабатывают по местным меркам неплохо, а вот в ведомостях расписываются за суммы куда меньшие.

С е м е н о в.  Что ж это Петрович опять оставил тебя на ночное дежурство?
З и н а.  А я сама напросилась. Мне тут лучше, чем дома.
С е м е н о в.  Сама? В эту ночь? Сейчас, наверно, все ваши оттягиваются в клубах.
З и н а.  А мне и тут не скучно.
С е м е н о в.  А чем ты занимаешься? Сидишь одна в пустом темном холле.
З и н а.  Ничем. Так. Думаю.
С е м е н о в.  О чем, если не секрет?
З и н а.  Разное.
С е м е н о в.  Ну, например?
З и н а.  Вы будете смеяться.
С е м е н о в.  Клянусь!..
З и н а.  Ну, например, почему вы – это вы, а я – это я. Вы никогда над этим?..
С е м е н о в.  Нет.
З и н а.  Каждый из нас в себе, как в тюрьме.
С е м е н о в.  Вот как? А тебе хотелось бы вырваться?
З и н а.  Ну, конечно! Вы только представьте, как это было бы здорово – побыть еще кем-то. Я бы очень хотела – побыть и вами, и Петровичем, и другими людьми. Всеми. А еще я хотела бы оказаться и собакой, и кошкой, и даже коровой. И дикими... И деревом. Мне очень нравятся вязы. Они такие большие; сильные, смуглые и добрые. Я бы хотела побыть всеми и всем. И еще обязательно камнем. Тогда бы я все узнала.
С е м е н о в.  Что «все»?
З и н а.  Все вообще. Ну как вы не понимаете? Это же замечательно – так путешествовать, переселяться! И может быть... может, нашелся бы кто-то, кто захотел бы переселиться в меня. Тогда бы он узнал меня. Вот вы, разве вы знаете хоть кого-то?
С е м е н о в.  Боюсь, что я и себя-то не слишком хорошо знаю.
З и н а.  Тем более. Все мы в тюрьме, каждый в своей одиночке. И можем только догадываться о том, что происходит в соседней камере: по шорохам, стукам и царапанью.
С е м е н о в.  Чужая душа – потемки.
З и н а.  Да я не об этом. Хотя и об этом тоже... Моя тюрьма покрепче, чем ваша.
С е м е н о в.  Почему ты так решила?
З и н а.  Потому что вы, в отличие от меня, питерский. Сейчас тут еще ничего, лето. А знаете, какая зимой тоска?
С е м е н о в.  Я хорошо понимаю тебя, девочка.
З и н а.  Вряд ли.
С е м е н о в.  Зря ты думаешь, что господь бог вывел меня погулять по белу свету без поводка. Я прекрасно его ощущаю. Горлом. Через ошейник. И он очень короткий.
З и н а.  Неужели и у вас поводок?
С е м е н о в.  Угу. Но ты права. Здесь у вас я немножко забылся. Пытаюсь.
З и н а.  А если б души могли путешествовать, тогда и не надо было бы забываться.
С е м е н о в.  Слушай, пошли ко мне в номер?.. Нет. Почему?
З и н а.  Потому что вы будете целовать меня, а думать о Таньке. Это нехорошо.

Н и л о в н а.  Ты ж вечером сразу заснул, а я что тебе сказала: приходи, если что?
С е м е н о в.  Так я случайно. Или вы вчера что-то со мной уже сделали?
Н и л о в н а.  Ничего я не делала.
С е м е н о в.  Тогда почему я заснул? Кстати, откуда вам это известно?
Н и л о в н а.  Лицо у тебя свежее. Видно, что хорошо спал. А почему заснул, я тебе говорила, место тут у нас такое, бессонницей люди не страдают. Слава богу, экология хорошая, не то что в других краях. Поживи здесь с нами, совсем здоровым станешь. 
С е м е н о в.  Но... Простите, как мне вас называть?
Н и л о в н а.  Бабой Катей зови.
С е м е н о в.  Баба Катя, но вы же все-таки со мной что-то сделали, ведь правда?
Н и л о в н а.  Да с чего ты взял?
С е м е н о в.  Вы меня по голове сзади как-то ударили. С меня даже кепка слетела.
Н и л о в н а.  Да господь с тобой, сыночек. Мне до тебя и не дотянуться-то было.
С е м е н о в.  А вы не рукой. Взглядом.
Н и л о в н а.  Чем-чем?
С е м е н о в.  Взглядом. Я слышал, взглядом можно и подножку человеку подставить, и бегущую собаку на землю свалить.
Н и л о в н а.  Не знаю. Никогда ни про что такое не слыхала.
С е м е н о в.  Что ж, ладно. Но все равно я очень хочу вас за все поблагодарить.
Н и л о в н а.  За что это «за все»?
С е м е н о в.  За все. За то, что вы такая. У меня есть деньги; не бойтесь, я их не украл, это честные деньги. А вы нуждаетесь, на двух работах работаете, а ведь и там и там очень мало платят. Разрешите, я вам помогу. Люди же должны помогать друг другу.
Н и л о в н а.  Да, люди, конечно, должны друг другу помогать, тут ты прав. Но денег я от тебя не возьму, я никогда не беру от людей деньги. Я не могу.
С е м е н о в.  Но мне очень хочется хоть что-то для вас сделать.
Н и л о в н а.  Что ж, рыбкой тогда можешь меня угостить. Только не покупной. А той, что сам на рыбалке поймаешь.
С е м е н о в.  Но это так мало.
Н и л о в н а.  Для меня не мало. Я последний раз хариуса – забыла, когда ела. Всё, ступай. Ни хвостика тебе, ни чешуйки!

Д и р е к т о р.  Говоруха оказалась еще глуше и прекрасней, чем Алексей себе представлял. А хариусная рыбалка... Короче, обычная рыбалка не идет с ней ни в какое сравнение. Алексея мучило предчувствие, что Волчары, возможно, уже нет в живых, но еще издали он уловил запах дыма, а через пять минут увидел и самого Волчару, живого и здорового, он варил похлебку из опят на костре перед своей избушкой, другие грибы еще не пошли. Какой-то особой радости по поводу появления гостя Волчара не выказал, даже рождение бутылки из недр Алешкиного рюкзака не произвело на него видимого впечатления. И пьяным Волчара остался таким же молчаливым и хмурым, как был, быстро выпил, пошел спать, завалился и тут же захрапел. Удивительно, но трели и рулады, которые он выводил, совсем не помешали Алексею «вырубиться», и это несмотря на то, что бóльшую часть своей меньшей доли он оставил до другого раза... За все четыре дня, что Алексей прожил в урочище, ему так и не удалось Волчару хоть как-то разговорить. Свое же отсутствие на похоронах Коли Перова Волчара объяснил просто – у него в озере стояли сети, и он должен был их проверить, иначе пойманная рыба бы в них протухла. Пробыл же он в городе до ночи, чтоб не «чесать» через болото по жаре, по холодку в сумерках идти куда приятнее. Алексей вернулся в город поздно вечером. По пути в гостиницу он зашел в отделение милиции. Василий Игнатьевич еще был на месте.

М а й о р.  Ай да харюзяки, ну молодец!
С е м е н о в.  Возьмите парочку. Уж не знаю, как посолил, но мне понравилось.
М а й о р.  Отлично посолил, я вижу... А что? Вот и не откажусь! Спасибо... Ну, Леха, совсем ты теперь стал похож на нашего мужика: руки черные, рожа красная, не брит... Назад-то как шел? Волчара тебе тропу напрямик показал?
С е м е н о в.  Да показал и сам провел, но по ней лучше не ходить. Он-то каждый шаг знает, а я шел за ним по пятам, а в одном месте все равно по самое это провалился.
М а й о р.  Да, ты прав, лучше по ней не ходить, эту тропу наизусть знать надо.
С е м е н о в.  А ведь я, Василий Игнатич, к вам по делу. Не знаю, поможет это как-то вам или нет, но думаю, надо сказать. Я обошел всю Говоруху, по обеим берегам, а свежей Колиной ночевки не нашел. Старые его лежанки из лапника и кострища – находил, а новой – нет. Он на Говорухе не ночевал. Где же он провел ночь перед смертью?
М а й о р.  Не знаю. Интересно. Правда, непонятно, что это нам дает, но спасибо.

З и н а.  С добрым утром! К вам приехала Алла... Ну, Алла. Она ждет вас внизу.
С е м е н о в.  Что-о?.. Нет, этого быть не может! Этого всего в принципе не может быть! Даже близко. Как? Как она меня спросила?
З и н а.  Она показала вашу фотографию, не живет ли этот человек у нас.
С е м е н о в.  И ты... ты сказала? Да как ты могла!
З и н а.  Но я же не знала...
С е м е н о в.  А тебе и не положено ничего знать!
З и н а.  Тогда что, что я должна была сказать?
С е м е н о в.  Ничего! Информация о гостях является конфиденциальной. Боже, в какую дыру я попал! Даже ответить правильно не умеют. Стой, ну куда ты поперлась?
З и н а.  Сказать. Что вас нет.
С е м е н о в.  Очень умно. И прекрати реветь! Сейчас же. И без твоих слез тошно.
З и н а.  Что ж вы будете делать?
С е м е н о в.  На вот, утрись. Не переживай, выкручусь. Не трагедия, правда. Вообще ничего серьезного. И совсем не следовало мне на тебя так орать. Извини.

Н а т а л и я.  Скажи, я умею делать сюрпризы?
С е м е н о в.  Да уж...
Н а т а л и я.  Ты меня даже не поцелуешь?
С е м е н о в.  Прости, я пребываю в шоке. (Целует.)
Н а т а л и я.  Ну надо же... «Семенов»? Зачем? Или ты до сих пор боишься? Но ведь уже все позади, Леша. Что, неужели так зайку запугали?
С е м е н о в.  Ната, уверяю, это тут совершенно не при чем.
Н а т а л и я.  Тогда я не понимаю. Значит, ты хотел скрыться от меня. Но почему здесь в гостинице никого не предупредил?
С е м е н о в.  Я вообще не думал, что ты бросишься меня искать. И уж совсем не предполагал, что окажешься здесь.
Н а т а л и я.  Ты вообще не думал, что я буду тебя искать... Эх, ты... А что мне оставалось делать? Ты телефон отключил...
С е м е н о в.  Я тебе сказал, что отключу.
Н а т а л и я.  Я ждала, что ты все-таки позвонишь. А звонка все нет и нет. И я стала волноваться.
С е м е н о в.  Но почему?
Н а т а л и я.  Ты еще спрашиваешь? Ночь, теплоход плывет по черной реке, тишина, ты один на пустой палубе, тебе не спится, одна нога на перилах, другая... Только не лги, что такие мысли тебя не увлекали... Как здорово, что я тебя наконец нашла!
С е м е н о в (после объятий).  Как же тебе удалось меня разыскать?
Н а т а л и я.  Все просто. В турфирме я узнала телефон начальницы твоего рейса, позвонила, и она сказала, что ты сошел где-то от пункта А до пункта Б. Я тут же купила путевку, взяла отпуск и отчалила. И вот плыву, а на остановках захожу в гостиницы.
С е м е н о в.  Но ведь я мог остановиться не в гостинице, а снять комнату.
Н а т а л и я.  Ты? Нет. С твоими нервами, полным сбоем режима и любовью к чистоте и душу. Тебе могла подойти только гостиница.
С е м е н о в.  А почему ты искала меня не по фамилии, а показывая фотку?
Н а т а л и я.  Просто я подумала, что так будет проще, люди запоминают лица лучше, чем фамилии. Которые еще надо искать в гостевой книге. Я, правда, никак не предполагала, что тебе взбредет что-то придумать. Почему именно «Семенов»? А, Леша?
С е м е н о в.  Это целая история. Я очень удивлен, что ты приехала, но знаешь, еще больше я удивлен тому, что ты каким-то непостижимым образом ложишься в эту самую историю, притом ложишься прямо в яблочко. Сейчас объясню. Все дело в Гамсуне.
Н а т а л и я.  В книжке, которую я дала тебе перед отъездом?
С е м е н о в.  Да. Ты еще сказала, что мне он должен прийтись по душе, потому что у него герои часто уходят из больших городов и поселяются в глуши.
Н а т а л и я.  Ну, тебе понравилось?
С е м е н о в.  Очень. И странник с сурдинкой, и особенно лейтенант Глан из «Пана». Но больше всего мне понравились «Мистерии».
Н а т а л и я.  Не знаю, не читала, меня оттолкнуло название. Не люблю это жанр.
С е м е н о в.  А там совсем другой жанр, это классический роман. Сначала и вовсе непонятно, причем тут вообще мистерии, и только потом начинаешь улавливать. 
Н а т а л и я.  Значит, тебе тоже захотелось поселиться в глуши? И немножко поиграть в героя Гамсуна.
С е м е н о в.  Знаешь, Наталия, твой тон иногда меня просто бесит... Да, началось все именно с этого. Хотя нет, толчок был извне. Мне здесь встретилась девушка с длинной косой, очень похожая на увлечение главного героя.
Н а т а л и я.  Вот как.
С е м е н о в. Ага. А потом я случайно узнал, что тут, оказывается,  есть гостиница. И тогда я действительно решил поиграть в Юхана Нагеля, героя «Мистерий»; я сделал все как он, а вот дальше... дальше стало твориться такое... одним словом, мистерии какие-то. Короче говоря, тут без меня происходит история, очень напоминающая ту, которая описана в романе. Такой же детектив, совпадений масса. Ты не поверишь, но многие персонажи здесь почти такие же, как в романе, и я, как Нагель, в эту историю вхожу.
Н а т а л и я.  Да что ты говоришь?!
С е м е н о в. Да, Наташка, да. Нет, есть конечно и отличия, параллели с кривизной. Так, например, тут весьма активно действует такая бабка Ниловна, местная знахарка. А у Гамсуна все знахари далеко и безымянные. Кстати, если б не она, я бы тут не остался.
Н а т а л и я.  А я думала, что ты остался из-за длинной косы.
С е м е н о в.  Дело было так. В первую тут ночь я все никак не мог уснуть, настроение испортилось, и я стал думать, ну какого черта я здесь, ведь напорчу только всем, как Печорин в Тамани. Лежание до того осточертело, что я встал и сел к окну, было самое начало пятого, на площади ни души, чудесное янтарное утро. И вдруг появилась Ниловна, с метлой и совком. Она пересекла площадь, подошла к памятнику солдату, не вернувшемуся с войны, встала напротив и... и низко в пояс ему поклонилась. Наташка! Вокруг не было никого, весь город спал, ее никто не видел... А потом она стала подметать площадь... Я был ошарашен – не то слово. Не знаю, как тебе объяснить то, что я ощутил. У меня было такое чувство, что я впервые в жизни встретился с чем-то таким, настоящим и подлинным, что только и имеет на свете цену. А все остальное – подделка, фальшивка, как улыбка вышколенной продавщицы в магазине.
Н а т а л и я.  Какой ты у меня хороший.
С е м е н о в.  Да при чем тут я! Пойми, я никто. И ты никто! А тут... Я решил остаться. Выпил воды, лег и сразу заснул. А на следующий день проспал все на свете. Хотел пойти на похороны одного парня, должен был встретиться там с одним человеком, мужиком Волчарой, – чтоб было все как в романе, и проспал. Так знаешь, мистика в том, что он тоже не пришел! Хотя вроде бы должен был... И могилы семнадцатилетней девушки, у которой долго беседовали герои Гамсуна, тоже здесь не оказалось.
Н а т а л и я.  Так может быть, это все же просто две разные истории.
С е м е н о в.  Да наверное. Но на дне могильных ям – и там, и там – лежали белые цветы! Только в романе они были домашними, комнатными, а здесь – дикими, лесными.
Н а т а л и я.  Как интересно...
С е м е н о в.  А знаешь, что еще удивительно: едва я подумаю, что я совсем не Нагель, он, к примеру, пловец и у него даже есть медаль за спасение на водах, он однажды спас самоубийцу, прыгнул за ним за борт парохода, а я никаких подвигов не совершал... Только я начинаю думать, что и другие герои еще больше не похожи друг на друга, а иных тут и нет совсем. Значит, истории разные. Только я так подумаю, как обязательно происходит что-то такое, отчего у меня опять мозги набекрень. Вот сейчас приехала ты.
Н а т а л и я.  Я? Но какое я имею отношение?..
С е м е н о в.  А такое, что к Нагелю, тоже неожиданно нагрянула женщина из его прошлой жизни! Ты спросила, почему я Семенов. Очень просто: от «Нагеля» я не сумел придумать русской фамилии, а эта приехавшая женщина звала его Симонсен. Он был не Нагель! Понимаешь? А паспорт у меня тут в гостинице почему-то не спросили. Забыли!
Н а т а л и я.  Да, и правда, везде мистика... А зачем Симонсен назвался Нагелем?
С е м е н о в.  Загадка. Про него вообще ничего толком неизвестно. Ни кто он, ни откуда. Одним словом, странный тип. Про свою медаль он врет, что купил ее у нищего. Когда приехавшая дама узнаёт, что он агроном, она заливается смехом. Так агроном ли он? Говорит всем, что едет из Хельсингфорса. Да, из Хельсингфорса, но где он был раньше? В багаже у него громадная шуба. Нужна ли такая шуба в Финляндии? Там зимы не сильно отличаются от норвежских. Тогда откуда он едет? Про какую страну в мире думают, что зимой там очень холодно? Ответ понятен. Я тоже приехал сюда с дубленкой: специально купил в соседнем городе – большую, очень теплую дубленку. Она сыграет здесь какую-то роль, вот увидишь. Еще хотел достать хоть какой-нибудь оберег, но не вышло. У Нагеля был цыганский, на мизинце – грубое железное кольцо.
Н а т а л и я.  Но ты же не веришь в обереги!
С е м е н о в.  Так ведь и Нагель тоже, похоже, не верит. Только говорит, что верит – дразнит господина доктора. Он постоянно из себя кого-то изображает. Любит играть в литературных героев: то, например, в князя Мышкина перевоплощается, то в Базарова, громящего авторитеты... И доктор не понимает, откуда Нагель родом, у него странное произношение. Тот отвечает, что это потому, что он квен, то есть норвежский финн. А финн ли он? Ведь ко всем словам Нагеля нужно относиться с осторожностью.
Н а т а л и я.  То есть, ты хочешь сказать...
С е м е н о в.  Да! Он наш парень, зуб даю. Хоть и норвежец.
Н а т а л и я.  Какой ты смешной.
С е м е н о в.  А ты дура.
Н а т а л и я.  Очень мило.
С е м е н о в.  Нагель постоянно помогает всем униженным и оскорбленным. И я хочу. Но тут так прямо никто ни над кем не издевается, как у Гамсуна. Но это не значит, что здесь нет униженных и оскорбленных. Весь город тут в таком положении, это только с палубы теплохода он выглядит райским уголком. С чего я все это взял? А вот тебе хотя бы одна такая мелочь: здесь все сами себе выращивают картошку – и директор гостиницы, и врач, и лесоруб, все. Иначе тут не проживешь, зарплаты не хватит. Посмотри на руки местных женщин и сравни со своими. Что, ты так намного лучше их? Нет! Причина всего лишь в том, что тебе посчастливилось родиться и жить в Питере, а им выпало – здесь.
Н а т а л и я.  Итак, ты решил бороться за слияние города и деревни?
С е м е н о в.  Нет, ты все-таки гадкая.
Н а т а л и я.  Я не гадкая, а взрослая. А ты мальчишка – милый, добрый, очень хороший. И я тебя очень люблю.
С е м е н о в. Я очень хочу здесь для всех хоть что-то сделать. Но я не знаю, что. Не знаю, ни как, ни с какой стороны. Я ничего не могу. Я как сбоку припека. Вот попытался помочь Ниловне: ночью, в пол четвертого, вышел тихо из гостиницы и прямо у памятника бросил тысячерублевую бумажку. Так она даже взять в руки ее не захотела! Будто побоялась испачкаться. Сгребла метлой в совок. А дальше?.. Объявление у входа читала?
Н а т а л и я.  Ах вот оно что...
С е м е н о в.  Вот такая баба. Думал, пусть полечит меня от бессонницы, все равно не вылечит, а я скажу, что вылечила, и хорошо ей заплачу. Так представь, она меня в одну секунду вылечила: «вмазала» мне с трех метров какой-то бесконтактный подзатыльник, и в башке теперь у меня полный порядок, я сразу засыпаю и ночью сплю, не просыпаюсь.
Н а т а л и я.  Да ну?!
С е м е н о в.  Ага. А она не признается, что вообще меня лечила и денег, естественно, никаких не берет. И улыбается.
Н а т а л и я.  Так значит, говоришь, денег она не берет?
С е м е н о в.  Ни копейки. Согласилась только на рыбу, и то лишь на ту, что я сам поймаю. Но я еще ей опят набрал и морошки на болоте, надеюсь, возьмет. Я и тебя угощу.
Н а т а л и я.  А я поняла, кто она. Она ведьма! Да-да! Самая натуральная белая ведьма. Они делают только добрые дела. А денег никогда не берут. Потому что добро перестает быть добром, когда превращается в товар. И белая магия теряет силу. Ниловны нечего бояться, если больших грехов за душой нет. Белая ведьма не может навредить.
С е м е н о в.  Ведьма... Фантастика! Ну и ну... Однако, Наташка, знаешь, ты мне очень помогла, ага. Ты сейчас навела меня на мысль, почему Волчара мог не придти на похороны. Он мог испугаться Ниловны! Если это он убил. Но зачем? Невероятно!..
Н а т а л и я.  Я смотрю, тебе не терпится поиграть в сыщика.
С е м е н о в.  Нет, Наталия, ты меня не понимаешь. Если я и хочу здесь кого-то найти, то скорее не убийцу, а, прежде всего, как ни пошло это звучит, себя самого. На девять десятых я уверен, что парень Колька тут сам наложил на себя руки.
Н а т а л и я.  А я-то думала увезти тебя отсюда.
С е м е н о в.  Я никуда не поеду.
Н а т а л и я.  Одно твое слово, Леша, и я останусь с тобой. (Пауза.) Ладно, значит, ты не хочешь. Хорошо, я уеду.
С е м е н о в.  Наташа, ты самый честный, верный, ты настоящий друг. Я таких не встречал. Ты со мной была все время – и когда я был на коне, и когда с него свалился. Спасибо тебе. Но... Но извини меня ради бога. Я с тобой не могу. По крайней мере, сейчас. Очень надеюсь, что через месяц-два все изменится. Дай мне это время, прошу, и я вернусь к тебе, мне ж больше некуда деться. Но сейчас, еще раз извини, я с тобой не могу.
Н а т а л и я.  ...Вот не думала, что мужской гонор такая страшная сила. И он может тебя скрутить. Всем хуже, мне, тебе самому, но на всех и на все наплевать, ибо мужской гонор никак пострадать не должен – отличная позиция. Это конечно очень хорошо, что ты считаешь, что мужчина всегда должен быть опорой для женщины. Но, Леша, родной мой, это не стыдно, поскользнуться на глазах у любящей женщины, а потом взяться за руку, которую она тебе протягивает! Когда любовь, естественно друг другу помогать. И ты поднимешься, и я уверена, станешь надежной опорой...
С е м е н о в.  Что, что ты сказала? Я поднимусь? Я ни за что никогда не буду больше заниматься тем, чем занимался!
Н а т а л и я.  Прости, я плохо выразилась и совсем не то имела в виду. Ты будешь просто работать, найдешь себе место, ты ведь классный специалист. И нам вполне хватит, будем как все. У меня же очень скромные потребности, ты же знаешь. Ведь не в этом главное, главное – любить. И быть рядом.
С е м е н о в.  Наташа, мужской гонор здесь совсем не при чем. У меня его нет.
Н а т а л и я.  Тогда я не понимаю, что тебе мешает.
С е м е н о в.  ...Ты ведешь себя со мной как мать. Это невыносимо.
Н а т а л и я.  Господи, Леша, да у тебя не изжитый подростковый комплекс! Вот никогда бы не подумала. Уверяю тебя, у меня и в мыслях не было относиться к тебе по-матерински – никогда. Ну надо же такое насочинять!
С е м е н о в.  В мыслях специально не было, согласен. Потому что такое отношение у тебя в крови.
Н а т а л и я.  В крови?! Чушь какая! Я никогда и ни в чем не ограничивала твою свободу. Ты сказал, тебе нужно сейчас побыть одному, и что я – ладно, плыви без меня, я ничего, не против, поторчу летом в Питере одна как-нибудь среди асфальта, авось не расплавлюсь, несмотря на жару. Я даже сильно не против твоей интрижки на теплоходе, если она тебя чуть-чуть развлекла – всё только чтоб тебе было хорошо.
С е м е н о в.  Какой еще интрижки?
Н а т а л и я.  А с какой это, интересно, Аллой меня спутала тут горничная? Кстати, я не стала ее разубеждать, так что не попадись впросак... Ну, чего ты засиял как самовар?
С е м е н о в.  Алла мне сюда прислала две телеграммы.
Н а т а л и я.  Не хочу ничего знать ни про каких Алл! И про девиц с косами – тоже не хочу. Я их не боюсь.
С е м е н о в.  Разве?
Н а т а л и я.  Максимум, что с косой у тебя возможно – это постель. Что мне, конечно, обидно, но не страшно. Ничего же большего у вас не получится. Почему? Ты не хуже меня знаешь, почему. Потому что скрипачи не женятся на швеях-мотористках, а пианистки не выходят замуж за сталеваров. Твоя любимая «Весна на Заречной улице», это, мой милый, сказка. В жизни так не бывает. Потому что все понимают, что затем будет после свадьбы. Сказать, что будет? А вот что: она каждый вечер станет, раскрыв рот и роняя крошки на блузку, пялиться в телевизор на очередной сериал, на которые у тебя аллергия, а когда вдруг там покажут, например, Антониони, от которого ты весь, как оголенный нерв, она же – уже через пять минут – будет не в силах оказать сопротивление богатырским объятьям Морфея. Что, после всего такого тебя от нее не станет тошнить? Да какая бы она ни была Афродита! Неужели, Алексей, у тебя хватит совести заморочить бедной девушке голову? Знаешь-ка, дружочек, собирай-ка свои манатки, и поехали-ка со мной, рейс не переполнен, нам прекрасненько подберут отдельную двухместную каюту.
С е м е н о в.  А что если я тебе скажу, что она не бедная девушка, а художник-реставратор и училась у нас в Питере?
Н а т а л и я.  Так она не местная?
С е м е н о в.  Местная.
Н а т а л и я.  Тогда я тем более не боюсь. Потому что как только она узнает, кто ты такой на самом деле, она тут же тебя и пошлет. Далеко-далеко. Девочка, вкусившая питерской жизни, будет мечтать только о том, как бы вырваться отсюда. Как бы она ни фанатела от своих монастырей. А что ты тут сможешь ей предложить?
С е м е н о в.  Любовь. Или ты уже не веришь в любовь? Что кто-то, какая-то девушка, кроме тебя, на нее способна?
Н а т а л и я.  Я просто немножко знаю жизнь. В отличие от тебя, лопуха. А насчет любви, мой хороший, скажу тебе следующее: что из нас двоих именно ты даже близко не знаешь о том, что же это такое.
С е м е н о в.  Вот как?
Н а т а л и я.  Ага. Тебе надо еще повариться, как следует, в одиночестве, чтобы ты наконец допер, что в ней к чему. И тогда ты научишься ценить тех людей, которых судьба тебе посылает. И тебе станет наплевать не только на свои любимые подростковые мозоли, на которые, прости, я нечаянно наступаю, а вообще на все свое «я» целиком. И ты скажешь: возьми меня, располагай мной, без тебя меня нет, я пустое место – только в твоих руках я могу вновь стать собою.
С е м е н о в.  Ты никогда так со мной не говорила.
Н а т а л и я.  А мы никогда с тобой и не говорили серьезно о любви. Но не волнуйся, Алешка, я не заберу тебя с собой, нет. И тут с тобой не останусь. Я уеду. Как приехала, так и уеду. Тебе действительно сейчас полезно побыть одному. И больше я, обещаю, не дам о себе знать. Вообще. Клянусь. Поступай как хочешь... Нет, ты скажи... ты все-таки скажи, ну неужели ты совсем, ну ни капельки, ни вот на столечко по мне не соскучился? А? И тебе – ну ни чуточки – не хочется ни обнять меня, ни приласкать?

Д и р е к т о р.  В пять часов Семенов проводил Наталию на теплоход. Он очень хотел ей хоть что-то поручить, также как Нагель, заехавшей к нему даме, но так ничего и не придумал. А гостья Нагеля сделала по его просьбе вот что: зашла к Марте Гудэ и разыграла бессовестную любительницу антиквариата, нагло вознамерившуюся перехватить у Нагеля кресло – про которое он ей прямодушно рассказал. Дама взвинтила цену аж до двухсот десяти крон! Но Марта, естественно, ей не уступила. (**)

Н а г е л ь. Фрекен Дагни, правда, отсюда городок похож на гигантское насекомое?
Д а г н и.  И смотрите, эта тварь живая, она шевелит своим коготком!
Н а г е л ь.  Вы про тот паровой катер, отчаливший от пристани?
Д а г н и.  Ага! Какая мохнатая получается лапка!.. Вас наверно удивляет, как это я согласилась забраться сюда с вами? Да еще ночью. А ничего странного, у нас это принято. Меня и адвокат провожал домой до утра, и поверенный. Если девушка доверяет кавалеру, то почему бы ей и не позволить ему попровожать себя подольше, а? Когда белые ночи и такая красота. Возможно, меня кто-то и осудит, да мне все равно. А папа не возражает.
Н а г е л ь.  Но я ведь тот, кто вас так напугал. Однажды.
Д а г н и.  Но вы же обещали теперь вести себя хорошо. Расскажите, а что произошло между вами и поверенным? На набережной накануне Иванова дня вы перед ним за что-то извинились. А с тех пор не сказали с ним на людях  друг другу ни слова.
Н а г е л ь.  Честно говоря, я был не прав с поверенным – и уверен, у нас все уладится. Он нечаянно толкнул меня, когда входил в дверь – в кафе. Сущий пустяк. Я же налетел на него как петух, ругался, размахивал пивной кружкой и кончил тем, что смял его шляпу. Тогда он ушел. Как благовоспитанный человек, он не мог поступить иначе.
Д а г н и.  Нет, помилуйте, все ведь было вовсе не так! Я слышала совсем другое.
Н а г е л ь.  Минутка врет!
Д а г н и.  Минутка? Я слышала это не от Минутки. Мне все рассказала фру Хиль, она тогда сама присутствовала. Зачем вы клевещете на себя? Не понимаю. Я считаю, что там, в кафе, вы поступили очень хорошо, ну замечательно хорошо.
Н а г е л ь.  Значит, мой поступок в кафе вам понравился. А сейчас вы смотрите на меня с удивлением. И по-доброму. А ведь сегодня все с моей стороны – одна комедия... Да, фрекен. Я просто пытаюсь извлечь из моей стычки с поверенным как можно больше пользы, только и всего. Я был уверен, что вы все знаете. Ну предположим, я сказал бы вам правду, что из этого? Что бы вы обо мне подумали? Хвастун. Если бы промолчал, отказался отвечать – этакий скромник-гордец. А теперь, когда я себя чуть-чуть оболгал – я начинаю казаться вам каким-то значительным, беспримерно великодушным, не так ли?
Д а г н и.  Выходит, вы опять точно все рассчитали, как тогда – в Иванову ночь? И сами же снова себя разоблачили. Но сейчас-то зачем? Вам же от этого только хуже.
Н а г е л ь.  Нет, лучше. Ведь вы поражены моей искренностью, я вам непонятен, вы пытаетесь разобраться, начинаете ко мне приглядываться... А одно это мне уже лестно.
Д а г н и.  Да, за словом вы в карман не полезете... Значит, это у вас такая тактика –всякий раз выворачивать свою душу наизнанку? Но ведь можно зайти за край.
Н а г е л ь.  Можно. Но как хочется побыть хоть с кем-то до конца самим собою... Кому-то уютно одному в своем внутреннем скрытом мире, кому-то нет. Однако, фрекен, давайте-ка, чтоб вас развлечь, я лучше расскажу одну историю, которая приключилась со мной лет семь назад. Странная история. Не знаю, что это она мне вдруг вспомнилась. Как-то раз я сидел в своем номере, это было за границей в маленьком городке, – так вот, поздним вечером, а дело было в сентябре, я сидел за столом под уютной лампой и читал. А на дворе моросил дождь. Вдруг слышу стук в дверь. Войдите. Никто не входит. Открываю дверь – никого. И в коридоре пусто. Хм, возвращаюсь к столу, сажусь. И вдруг чувствую, что в комнате кроме меня еще кто-то есть. Оборачиваюсь. В темном углу в плаще стоит маленький мужчина, почти старик. Как он проник?! Он манит меня и шепчет: «Иди». И исчезает за дверью. Что ж, дождь вроде кончился – почему бы мне перед сном и не прогуляться? Я одеваюсь, выхожу. Как мы шли – не помню, почему я от него не отвязался – понятия не имею, отчего молчал – не знаю, а оказались мы в мокром лесу на узкой тропинке. Какого черта, думаю я, но без своего провожатого не могу и шагу ступить: вокруг ни зги не видать, мне один путь – скорее поспевать за ним.
Д а г н и.  Он вел вас за руку?
Н а г е л ь.  Нет. Он светился, да-да, каким-то непонятным слабым светом, который находился  где-то впереди за ним, струился из-за него, и вокруг него темнота отступала. Только потом я сообразил, что это у него был фонарь и он прикрывал его полой плаща... Наконец мы куда-то пришли: впереди стена, звенит колокольчик – и старик исчезает. Это он задул свой фонарь. Смотрю вверх: на фоне неба вижу очертание какой-то многоугольной башни; не знал, что за городом, оказывается, есть башня – я стою под ней, внизу. Тут открывается дверь, и мы входим внутрь: светло, тепло. Вдруг слышу...
Д о ч ь (милая рыжая девушка, бедное платье, босая; в руке лампа). Незнакомец, ты должен извинить моего отца – за то, что он привел тебя сюда, – он же безумен, ты ж видишь. Я сейчас уложу его спать, а потом займусь тобой, присядь. (Уходит с отцом.)
Н а г е л ь (Дагни). Несколько минут я провожу один в полной темноте.
Д о ч ь (вернувшись). Пошли в верхнюю комнату, там на кровати ты отдохнешь... Вот одеяло. Раздевайся, ты же весь мокрый, я просушу твою одежду. (Задувает лампу.)
Н а г е л ь.  Вокруг кромешная чернота. Я снимаю все с себя: передаю ей в темноту предмет за предметом; наконец, становлюсь совершенно голый, хочу ее обнять...
Д о ч ь (голос). Нет. Спокойной ночи.
Н а г е л ь.  И я слышу скрип двери. И понимаю, ушла. Ее шаги бесшумны, она босая. Я ложусь и заворачиваюсь в одеяло. Вдруг замечаю слабый рассеянный белый свет, и в нем толкутся вверх-вниз какие-то насекомые, но они не жужжат... а тихо-тихо поют. Постепенно свет, насекомые и пение заполняют всю комнату. Я приглядываюсь, а это не насекомые, а крошечные порхающие ангелы с арфочками в руках. Я протягиваю ладонь, а они на нее натыкаются; боже мой, да они слепые, у них незрячие глаза, закрытые пеленой. Следующее, что я помню, это солнечный сноп сверху из узкого оконца, а на стуле лежит моя одежда. Я быстро одеваюсь, выхожу....…  Ночью я слышал чудесную музыку.
Д о ч ь.  Это я немножко попела и поиграла перед сном. Извини, не могу покормить тебя завтраком, у нас ничего нет. Пойдем, я покажу тебе кратчайший путь в город.
Н а г е л ь.  И она повела меня по тропинке через лес. Я оглянулся назад на башню, она была восьмиугольная, точь-в-точь как «Башня ветров» в Афинах. Мы спустились в низину, потом поднялись на холм и впереди передо мною раскинулся  город…...  Спасибо, теперь я доберусь сам…….  Я повернулся к ней – и увидел ее глаза... закрытые пеленой. Она была слепая…….  Как же ты вернешься домой? Давай я тебя провожу.
Д о ч ь.  Не беспокойся. Я здесь каждое дерево и куст знаю. (Быстро уходит.)
Н а г е л ь.  Через полчаса я уже вошел в город. И мое ночное приключение мне показалось до того нереальным, что в гостинице я сразу спросил: «А нет ли тут за городом какой-нибудь башни?» И вы представьте, фрекен, что мне ответили. Да, есть, в ней живет сумасшедший со слепой дочерью; в городе все его зовут сумасшедший с фонарем. Я немедленно приказал собрать мне корзину с продуктами и тут же отправился обратно.
Д а г н и.  Ну, и что было дальше?
Н а г е л ь.  Первое, на что я обратил внимание, подходя к башне, был лоскут материи на крыше, он зацепился за край кровли и трепетал, раньше его не было. Потом я увидел сумасшедшего, он ходил туда-сюда как угорелый и выл в голос. И наконец я заметил девушку, она странно лежала у стены на земле. Ее платье снизу было разорвано.
Д а г н и.  Она прыгнула с крыши?.. И платьем зацепилась. Бог ты мой...
Н а г е л ь.  Но не переживайте, фрекен. Вы чувствуете, здесь воздух особенно насыщен ароматами? Где-то поблизости что-то цветет. Улыбнитесь, ведь по сути ничего печального не произошло. Скорее, все это лишь забавно. И вообще – чушь.
Д а г н и.  Ничего себе чушь! Когда человек кончает с собой.
Н а г е л ь.  А хотите, я вас сейчас в одну секунду развеселю?
Д а г н и.  У вас не получится.
Н а г е л ь.  Получится-получится. Ничего этого не было. Я все выдумал.
Д а г н и.  Ах вы негодник! Так вы меня надули?! Вот вам! Вот!
Н а г е л ь.  Ай! Пощадите, фрекен! Ай! Осторожнее, в вашей сумочке может разбиться зеркальце!
Д а г н и.  Пусть! Потом мне купите! Будете знать, что обманывать нехорошо.
Н а г е л ь.  ...Вот вы и развеселились. А ведь все – правда.
Д а г н и.  Что-о?!
Н а г е л ь.  Нет-нет, простите, вымысел. Ничего не было.
Д а г н и.  Не было?..
Н а г е л ь.  Было.
Д а г н и.  Отвечайте немедленно и честно. Так было или не было?
Н а г е л ь.  Что бы я сейчас ни сказал, вы же все равно мне до конца не поверите.
Д а г н и.  Прекратите разглагольствовать! Да или нет?
Н а г е л ь.  А с кем интереснее гулять – с адвокатом, с поверенным или со мной?
Д а г н и.  Вы, вы... вы знаете, кто? Вы... У меня слов не хватает!
Н а г е л ь.  Ну, это поистине высшая похвала. Ай да Нагель, сукин сын! Если б вы знали, фрекен, как вы сейчас милы: когда чуть-чуть растрепались... Разбилось, нет? Жаль. А то бы у вас было мое зеркальце. Вы бы в него смотрелись и нет-нет меня вспоминали.
Д а г н и.  Вы все равно можете мне подарить. Я разрешаю. У меня будет второе.
Н а г е л ь.  Спасибо, фрекен Дагни. Большое спасибо... Скажите, мне вдруг пришло в голову, а не в той ли луже нашли Карлсена?
Д а г н и.  Оставьте его, прошу вас. Разве так можно?
Н а г е л ь.  Простите. Говорят, он был в вас влюблен. Мне это так понятно.
Д а г н и.  Что еще говорят? Не говорят ли также, что это из-за меня он покончил с собой? А? Да еще моим перочинным ножичком!
Н а г е л ь.  Простите еще раз.
Д а г н и.  Пойдемте, скоро утро. А днем наверняка будет дождь. Перед ненастьем запахи всегда такие крепкие. И странно тихо в лесу.
Н а г е л ь.  А в дождь вы, разумеется, не придете вечером на набережную. Никто же не выйдет гулять. Буду молиться, чтоб вы ошиблись с прогнозом.
Д а г н и.  Боюсь, что не ошибусь. Знаете, господин Нагель, вы не дарите мне зеркальце, не надо, я не смогу его от вас принять.
Н а г е л ь.  Вы обиделись на меня из-за Карлсена?
Д а г н и.  Да нет, что вы, он тут не при чем. Уже через час после вашего визита к галантерейщику на всех кухнях будут обсуждать, что господин Нагель купил для кого-то дамское зеркальце. А потом кто-нибудь увидит его у меня... Не переживайте, прошу вас.
Н а г е л ь.  ...Как надрывается ваш пес, ну и зверюга. Он не сорвется с цепи?
Д а г н и.  Не должен. Если честно, то я сама его боюсь. Только папа с ним ладит.
Н а г е л ь.  Что вы будете делать в дождь?
Д а г н и. Напишу письмо своему жениху, я обещала. Он такой хороший. И добрый.

Х о з я и н.  Погода, и правда, испортилась. Из-за шторма прервалось пароходное сообщение. Несмотря на ненастье, Нагель регулярно гулял по окрестностям. Возвращался он всегда поздно: мокрый, грязный и злой. Он явно захандрил, а утешения искал в рюмке.

М и н у т к а (раскурив сигару). Благодарю. Я встретил поверенного, он и виду не подал, и даже спросил, откуда у меня этот сюртук. Но уж я сумел ему ответить, все как вы научили... Да, лет двадцать не было у меня нового сюртука. Но я был уверен: в конце концов, его получу! Я никогда еще не ждал понапрасну. Лейтенант Хансен посулил мне как-то две флотские фуфайки. С тех пор уже два года прошло, но он вспомнит, вот увидите. Вам не кажется, что теперь, когда я так хорошо одет, я стал другим человеком?
Н а г е л ь.  Несомненно. Скажите, а как у вас обстоит дело с рубашками?
М и н у т к а.  Я не потому упомянул о фуфайках, провалиться мне на этом месте!
Н а г е л ь.  Конечно, конечно. Но все-таки, если не секрет, что у вас под сюртуком?
М и н у т к а.  Охотно покажу. Вот, смотрите. Это рубашка господина доктора, его подарок к рождеству. Да, она не новая, но лучше мне и не надо. Фрекен Дагни, я вчера ее видел, все настаивает, чтобы я принял участие в живых картинах, теперь я соглашусь.
Н а г е л ь. Что ж... Позвольте, я все же налью вам рюмочку. Нет? Ну, воля ваша. За вас! Знаете, Грегорд, мне кажется, я прекрасно разбираюсь в людях, я вижу всех насквозь. Да-да, всех... Похоже, я вас смутил. Прошу меня простить, я уже с утра пьян и несу вздор. Ни черта я не смыслю в людях и дальше кончика своего носа не вижу: я был уверен, поверенный не подарит вам сюртук! И что?.. Но давайте о другом. Между нами, вот что я думаю про фрекен Хьеллан: она такая невероятная кокетка, что была бы счастлива, если бы и другие – и, кстати, я в том числе, чем больше мужчин, тем лучше – наложили бы на себя руки из-за нее, да-да. У нас с ней на днях случайно зашла речь о Карлсене, и, знаете, ее спокойствие меня поразило. Нет, она очаровательна, о да, однако она совсем не дитя и уж вовсе не пухлогубая невинная девочка, какою порой видится. Она хитра, а женская расчетливость у нее вообще в крови. А как иначе вы объясните, что каждую нашу встречу она ловко завершает ложечкой дегтя в мою бочку меда? Чтоб я не забывался и как пес всегда знал свое место. Что это, как не гадкий, дьявольски тонкий, зрелый женский расчет, а? Так и хочется в отместку выкинуть что-нибудь этакое. Вот например, войду я в церковь, когда ее отец, пастор Хьеллан, там проповедует... Нет, вы это вообразите, я пробираюсь прямо к ней и громко говорю: «Фрекен, разрешите мне вас... ущипнуть?» Ну, каково? Бред! Зато она будет смущена. Только не подумайте, Грегорд, что я стал бы ее, и правда, щипать, этого еще не хватало. И вообще я никогда не сделаю абсолютно ничего, что могло бы хоть как-то повредить ее репутации. Ее имени и без того уже досталось из-за Карлсена... Вам нечего беспокоиться, дружище, ваш костюм безупречен. Но мне знакомо ваше чувство – когда вдруг начинает казаться, что люди на тебя косо смотрят. Ваше здоровье!.. Ах до чего же мне нравятся ваши глаза! Вы чертовски умны, мой милый... Но вы меня не обманите, я вижу, вы меня боитесь. Боитесь, как фальшивомонетчик следователя, ожидающий, что в любой момент тот может положить ему руку на плечо. Но с чего бы это вам меня бояться? Вам просто неуютно, как неуютно трезвому рядом с пьяным. А не прерываете вы меня лишь потому, что ко мне снисходительны...

Х о з я и н.  Шторм утих, Нагель вдруг мгновенно собрался и налегке на первом же судне отплыл в Христианию. Четыре дня он отсутствовал, а когда вернулся, сразу побежал к дому пастора – караулить на лесной дорожке фрекен Хьеллан. И ему повезло. 

Д а г н и.  Вы не говорили, что у вас срочные дела в столице. Удачно съездили?
Н а г е л ь.  Это зависит от вас.
Д а г н и.  От меня?.. Я не понимаю... Что здесь?.. Нагель, вы сумасшедший! Спасибо! Какая прелесть! Но вы сумасшедший: ездить за зеркальцем за тридевять земель!
Н а г е л ь.  Кажется, вы мною восхищаетесь. Поэтому сейчас, именно сейчас я наверно могу сказать вам то, что мысленно говорил вам уже тысячу раз. Я... я люблю вас, фрекен Хьеллан. Да-да, безрассудно люблю. Собственно говоря, не понимаю, почему вы так поражены; я живой человек из плоти и крови, встретил вас – и потерял голову. Чему тут удивляться? Только вот, может быть, я не должен был вам признаваться.
Д а г н и.  Да, не должны были.
Н а г е л ь.  Но как совладать с собой?! Вы занимаете все мои мысли. Я даже забыл про свой день рождения, а он у меня сегодня. Случайно вдруг вспомнил днем на пароходе.
Д а г н и.  Я вас поздравляю.
Н а г е л ь.  Спасибо. А потом мне вдруг взбрело в голову... Наверно, это глупо, но все же я подумал: если вечером ты встретишь ее и признаешься ей, то это будет неплохо. Ты скажешь: «Сегодня мой праздник». И тогда, быть может, она скорее простит тебя.
Д а г н и.  Как грустно, что все это случилось именно сегодня. Извините, но больше мне нечего добавить.
Н а г е л ь.  Да-да, понимаю. Знаете, вечерами под дождем я бродил вокруг вашего дома в надежде увидеть хоть вашу тень в окне.
Д а г н и.  Так вот, значит, на кого лаял наш пес.
Н а г е л ь.  На коленях под этот ужасный лай за забором я молил за вас бога. Это я-то, в бога-то толком и не верящий!
Д а г н и.  Зачем вы мне все это говорите? Разве вам неизвестно?..
Н а г е л ь.  Мне все известно!.. Но я не могу отказаться от надежды. Вы только вникните в смысл этих слов: потерять всякую надежду. И тогда, возможно, вы лучше меня поймете. Нет-нет, вы правы, вы не дали мне ни единого повода, но кто знает, я подумал, если ты решишься на ва-банк и откроешься ей, то... то, чего только не случается в мире.
Д а г н и.  Нет, вы, наверно, все же сошли с ума. Вы же знаете, что я помолвлена.
Н а г е л ь.  Но я подумал, уж лучше... лучше будет мне признаться в своих чувствах, чем сидеть сложа руки. Точно без надежды.
Д а г н и.  Лучше?! Да теперь нам вообще больше нельзя встречаться.
Н а г е л ь.  Только не это! 
Д а г н и.  А что еще мне остается? Вы сами, сами все вконец испортили. Я никем не могу быть для вас, и как это вы могли себе что-то вообразить? Мне жаль вас, и я очень огорчена, но, поймите, иначе я поступить не могу. Прощайте.
Н а г е л ь.  Так что же? Неужели я вас больше не увижу?! Клянусь, буду говорить с вами о чем угодно, но только не об этом. И близко к этой теме не приближусь.
Д а г н и.  Уходите. Быть может, мы еще и встретимся, как знать; но теперь уходите, слышите, уходите... И, пожалуйста, не бродите вечерами вокруг нашего дома, не тревожьте пса. Папа однажды даже хотел выйти посмотреть, кто там. А у него ружье.

Х о з я и н.  Где потом пропадал Нагель, неизвестно, но вернулся он в гостиницу, несмотря на вновь зарядивший дождь, только заполночь – опять мокрый, грязный, злой и вдобавок ко всему с пораненной до крови рукою. Доктора он не стал тревожить, обошелся услугами раскудахтавшейся Сары. Нагель сказал, что упал в лесу на корягу. Вечером следующего дня он снова отправился на прогулку и опять пришел очень поздно, однако настроение у него улучшилось, он решил у себя в номере устроить мальчишник. Нагель отправил всем приглашения – в том числе и Минутке. Не пришел только поверенный. Была такая вакханалия, что потом неделю весь город только об этом и говорил.

С а р а.  Господин Нагель еще не вставал.
М и н у т к а.  Йомфру Сара, передайте, пожалуйста, господину Нагелю его вещи. Они из карманов его жилета. Господин Нагель вчера на прощание подарил мне свой жилет, снял с себя и великодушно подарил, а карманы мы не проверили.

Х о з я и н.  Ненастье, наконец, отступило. Светило солнце. Нагель проснулся только к обеду и сразу же отправился в лес к дому пастора. Через три часа гуляний туда-сюда по сырой дорожке он все-таки увидел Дагни, она возвращалась из города домой.

Д а г н и.  Представьте себе, наша собака умерла.
Н а г е л ь.  Неужели?
Д а г н и.  Позавчера утром мы нашли ее уже окоченевшей. Она лежала прямо в луже. Папа сказал, наверно ее укусила змея.
Н а г е л ь.  Не буду скрывать, я рад, что она околела. 
Д а г н и.  Как вам не стыдно.
Н а г е л ь. А почему мне должно быть стыдно? У вас была на редкость злая и глупая собака, когда-нибудь она бы обязательно сорвалась с цепи, и тогда бы не пощадила никого, даже ребенка. Она ведь и вас толком не признавала. Змея сделала доброе дело. Но давайте, фрекен, поговорим о чем-нибудь другом. У меня был приятель, заика, он очень смешно рассказывал одну историю, которая приключилась с ним как-то зимой в Мексике.
Д а г н и. А это не страшная история? Ваш сумасшедший с фонарем мне приснился.
Н а г е л ь.  Да ну? Нет, фрекен, это не страшная история. Итак, высокогорье, дикий ветер, лютый мороз. Мой приятель проезжает на лошади через какое-то грязное селение, на улице никого, все попрятались от холода, как вдруг из последней лачуги выскакивает с криками полуголая женщина и бежит за ним. Он останавливается. Что такое? Женщина индианка, ее трудно понять, а она все что-то втолковывает и втолковывает моему приятелю и показывает то вверх на его лицо, то на шарф, то на свой собственный нос. Он протягивает ей деньги, она не берет; хочет ехать дальше, она не пускает. На ее щеке, обращенной к ледяному ветру, появляется белое пятнышко, оно начинает расти. И тут только до нашего заики доходит, что же эта индианка имеет в виду: в окошко она случайно увидела, что у него белый нос, он отморозил себе нос, и она, бросив дела, выскочила его предупредить, чтоб он замотал бы получше все свое лицо и нос шарфом! Вот так женщина! Образец чистой самоотверженности, не правда ли? Я вам не наскучил?
Д а г н и.  Пока нет.
Н а г е л ь. А в противовес этой истории мой приятель обычно рассказывал другую. Его друг, весьма состоятельный и добропорядочный молодой человек, влюбился в одну красавицу по имени Клара. Чего только он ни делал, но девушка почему-то и слышать о нем не желала. А у нее была кривобокая сестра уродка. И вот наш друг решил, а что если привлечь сестру в союзницы и через нее попытаться повлиять на Клару. Он начинает общаться с сестрой и, представьте, увлекается ею. И в итоге просит ее руки. Бедняжка счастлива, родители – не то слово! Но что же, вы думаете, наша Клара? Тоже радуется? Нет, нет и нет! И в этом вся соль истории – женская натура проявляется в Кларе во всем своем естестве. Красавица прилагает неимоверные усилия и расстраивает свадьбу! Зачем? Чтобы все-таки самой выйти замуж за этого молодого человека? Ничего подобного! «Меня, – смеется Клара, – никогда ему не видать, раз он посмел предпочесть мне сестру. Но теперь, ха-ха, он не получит и кривобокой уродки!» Ну-с, что вы на это скажете?!
Д а г н и.  Не понимаю, для чего вы придумали этого заику с этими его историями.
Н а г е л ь.  Заику я не придумал. И истории – тоже.
Д а г н и.  А зачем вы мне их рассказали?
Н а г е л ь.  Зачем? Просто так... В нашу последнюю встречу я обещал, что буду говорить с вами о чем угодно, но только не о своих чувствах к вам. Вот я и стараюсь.
Д а г н и.  Да, обещания надо держать. Что у вас с рукой?
Н а г е л ь.  А, ерунда...  Ваш пес укусил меня.
Д а г н и.  Наш пес?
Н а г е л ь.  Да. Расставшись с вами, я не вернулся в гостиницу. Я не мог сразу вернуться! Отправился в горы... несмотря на дождь. Когда возвращался, хотел пройти мимо вашего дома, но... Тут ваш пес на меня залаял. И я его отравил! Благо яд всегда при мне. Легкие судороги, смешное подергивание морды, два-три вздоха... Я готов и на более жуткие вещи, только чтоб бывать рядом с вами. Хоть видеть иногда ваш силуэт в окне. Фрекен, я болен вами, пытаюсь отвлечься, даже устраиваю у себя попойки, но... эх.
Д а г н и.  Вы опять? Говорю вам раз и навсегда: я не нарушу своего слова лейтенанту Хансену, я люблю его. Будьте сдержанней. Иначе я действительно не захочу больше видеть вас. А ведь с вами так интересно... Я часто представляю себя в вашей лодке с голубым парусом. Среди облаков. Это так здорово!.. Сколько вы еще у нас пробудете?
Н а г е л ь.  Не очень долго. Пока хватит денег.
Д а г н и.  Пока хватит денег? А я слыхала, вы богаты.
Н а г е л ь.  Я? Слухи, фрекен, одни слухи. Я вовсе не богат. И это истинная правда.
Д а г н и.  Да уж, я знаю, когда речь идет о вас, вы всегда говорите только правду.
Н а г е л ь.  Вы мне не верите? Что ж, тогда расскажу, как родились эти слухи. Думаю, вам известно, как странно я здесь появился: приплыл, бросил багаж на берегу. И уплыл! А пока я сутки отсутствовал, на мое имя поступили две телеграммы, в которых говорилось о сделке, дающей мне шестьдесят две тысячи крон. Я нарочно держал эти телеграммы три дня на столе, чтоб прислуга прочитала. В них сплошной вымысел, да-да!.. Я сам отправил себе эти телеграммы из соседнего города! Для того туда и ездил!
Д а г н и.  Постойте, но ведь к вам специально, по важному делу, приезжала дама – всего на пару часов, для оформления этой сделки.
Н а г е л ь.  Ха! Вот, значит, как в городе растолковали ее визит! Нет, фрекен, она приезжала совсем не для этого.
Д а г н и.  А для чего? Кто она?
Н а г е л ь.  Хорошо, я скажу. Эта дама одно время была моей любовницей. А приезжала она для того, чтоб вытянуть из меня еще немного денег. Вы удовлетворены?
Д а г н и.  Простите. Все равно не понимаю, зачем вам понадобился весь этот глупый розыгрыш с телеграммами.
Н а г е л ь.  Зачем? Это долго объяснять. А впрочем, можно и в двух словах. Чтобы привлечь к себе внимание в городе. Чтобы пустить пыль в глаза! Вот вам – начистоту.
Д а г н и.  Вы все лжете!
Н а г е л ь.  Клянусь, не лгу.
Д а г н и. Странный вы господин. То самые страстные признания, то какое-то шарлатанство, бог знает что. К чему все эти ухищрения? Поверьте, ни то, ни другое меня не трогает. Я слишком уравновешенный человек, вся эта гениальность мне недоступна.
Н а г е л ь.  Вот уж о чем я никогда не думал и не думаю, так это о проявлении какой-то особой гениальности.
Д а г н и.  Но зачем же вы тогда рассказываете всякий раз что-то гадкое о себе?
Н а г е л ь.  Я уже имел удовольствие сказать вам несколько слов о моем методе...
Д а г н и.  Да, имели. Но вы же видите, он не срабатывает. А действует наоборот!
Н а г е л ь.  Так вы что, предлагаете мне, чтобы я вам лгал?
Д а г н и.  Я за откровенность. За искреннюю до безоглядности. За вашей же откровенностью просматривается расчет. И тут, простите, попахивает надувательством.
Н а г е л ь.  Я не стану себя защищать. Потому что вы правы, все мое существо – в сплошном надувательстве. Но, дорогая фрекен, не находите ли вы, что не только я, а вообще весь мир нынче погряз во лжи? Пусть я больше всех, по самое горло, но никто не может обойтись совсем без лжи! Никто! У меня все на подозрении. Даже, представьте, такой праведник, как Минутка. Однако, если всех такое положение вполне устраивает, то мое самое большое желание сказать хоть кому-то в целом свете всю правду о себе. И чтобы меня при этом не оттолкнули. А полюбили. Полюбили бы таким, какой я есть. Ой!
Д а г н и.  Простите, я случайно. Больно?
Н а г е л ь.  Сейчас уже нет.
Д а г н и.  ...Если б вы пришли ко мне, то я бы тоже сумела наложить вам повязку.
Н а г е л ь.  Дагни... Дагни... Дагни……. (Поцелуи...) Приходи завтра сюда. Вот к этому дереву. Приходи, когда хочешь. Я буду ждать. С самого раннего утра.
Д а г н и.  Теперь пустите меня. (Отходит от Нагеля.)
Н а г е л ь.  Я люблю вас, Дагни. Вы даже представить не можете, как я вас люблю.
Д а г н и.  Вы подлый человек. Не подходите ко мне! Как вы могли, как вы могли?..
Н а г е л ь.  Я люблю вас.
Д а г н и.  Замолчите! Вы низки. Что вы со мной сделали? Видеть вас не желаю! И вы еще смеете просить, чтоб я пришла к вам на свидание?! Нет, никогда! Слышите?
Н а г е л ь.  Простите, простите меня...
Д а г н и.  Не смейте меня провожать! Ни шага рядом! Подите прочь!
Н а г е л ь.  Имейте же ко мне хоть каплю сострадания...
Д а г н и.  Отпустите мою руку!

Д и р е к т о р.  Провожая Наталию на теплоход, Алексей Семенов подвел ее к лотку бабки Ниловны и подарил той хариусов, морошку и грибы. Как бабка обрадовалась! Сказала, что одной ей столько не съесть, и обязала Алексея придти к ней завтра на обед. Еще Ниловна пожелала дать ребятам бесплатно любых фруктов, но они, конечно, отказались. Тогда она заявила, что отныне для Алексея у нее скидка в десять процентов. И спорить с ней бесполезно. А в это время у ее лотка остановилась пожилая чета туристов, их привлекли сверхкрупные яблоки. Но они их не купили. Понюхали – и не купили. Яблоки ничем не пахли. Супруги решили, что это не яблоки, а нечто генно-инженерное с нитратами. И ушли. Эта чета колеблющихся туристов навела Семенова на одну мысль.

С е м е н о в.  Зин, а кто у вас в школе химоза?
З и н а.  Никто. Нет учителя и все. Никто не хочет к нам ехать.
С е м е н о в.  Что же, дети вообще без химии?
З и н а.  Почти. То биологиня чуть-чуть ведет, то физичка. А вот раньше Светлана Николаевна учила. Но теперь она не может. У нее с голосом беда, пропадает. На нервной почве. Дочка у нее исчезла, ушла из дома и не вернулась, везде искали, не нашли.
С е м е н о в.  Ничего себе... Давно это случилось?
З и н а.  Пять лет назад. Летом. Хорошая была девочка. На второй курс перешла. Не проститутка, вроде меня. И не наркоманка. Художница. Рано утром пошла на реку рисовать, на косу, и с концами. Получше Таньки рисовала.
С е м е н о в.  Что ж это она одна-то пошла на косу?
З и н а. Да потому что там неопасно, всегда люди. Но никто ее не видел. Вообще-то они обычно втроем везде ходили: она, Танька и Колька Перов, он был мольбертоносцем у них и охранником. Но в тот день Таньке нездоровилось... Кстати, Оля тоже у вас в Питере училась. Но не в Танькином институте, а в педе, на худфаке. Туда не смогла поступить. В элитные институты ведь у нас конкурс не способностей, а кошельков. Какой у Светланы Николаевны кошелек?.. Врачи не смогли ей голос вернуть, а вот у Ниловны получилось. Но все равно иногда вдруг перехватывает там у нее внутри что-то. И не сразу отпускает.
С е м е н о в.  Другие дети у Светланы Николаевны есть?
З и н а.  Одна она. И мужа нет.
С е м е н о в.  Черт. А где теперь работает?
З и н а.  В школе же, лаборанткой. Помогает биологине с физичкой. Опыты ставит.
С е м е н о в.  Слушай, познакомь меня с ней. Понимаешь, я химик. И мог бы вашей школе помочь – с реактивами, посудой, оборудованием.

С в е т л а н а.  Это наша вересковая пустошь.
С е м е н о в.  Я догадался. Красиво.
С в е т л а н а.  Моя дочка писала. Она была недовольна, а мне нравится.
С е м е н о в.  Светлана Николаевна, вот какое у меня к вам дело. Я думаю, вы меня поймете, потому что я, как и вы, в большом долгу перед Ниловной. А денег она не берет! Так вот, я придумал, как ей помочь: можно резко увеличить ее торговлю на площади, и тогда заработок ее возрастет, ведь она не на окладе, а на процентах. Всего на десяти. Если ее фрукты смазать слегка кое-какими эфирами, то аромат от них пойдет такой, что ни один турист не сможет отказаться от покупки. Вы только представьте: от бананов будет пахнуть аж до другого берега самыми спелыми бананами, от груш – грушами, от яблок – яблоками. Вот для чего мне позарез нужна ваша школьная лаборатория. Не волнуйтесь, я все сам прекрасно сварю, это плевый синтез из практикума для третьего курса – да что я вам-то это говорю?! А на моем счету десятка два «сусликов».
С в е т л а н а.  Вы открывали новые соединения?
С е м е н о в.  Приходилось. Так что не беспокойтесь, я ничего у вас не взорву. Вот методички, вчера скачал из интернета. Пойдемте к вам в лабораторию и составим список, чего нам недостает. Я все куплю, а потом, разумеется, все останется школе. По рукам?
С в е т л а н а.  Что ж, идея неплохая. Ароматизаторы идентичные натуральным... Но Ниловна откажется фрукты ими смазывать, она на такой мухлеж не пойдет.
С е м е н о в. Естественно, не пойдет. Это будет делать сам Ахмед – в тайне от всех. 
С в е т л а н а.  ...Скажите, Алексей, вы иногда на меня очень странно и удивленно смотрите. И сразу как вошли – будто остолбенели. Я привыкла к разным взглядам, но вас я не понимаю. А потом всю квартиру мою вы глазами словно обыскали. В чем дело?
С е м е н о в.  Вы очень похожи на Марту, одну женщину: вы прямо родные сестры.
С в е т л а н а.  У меня нет сестры.
С е м е н о в.  У вас такие же глаза. Одно лицо. И фигура. И...
С в е т л а н а.  И волосы?
С е м е н о в.  Да, и волосы.
С в е т л а н а.  Она не красилась?.. И я не крашусь. У Марты тоже была беда?
С е м е н о в. Нет, она просто очень тяжело и скромно жила, одна, как вы. А искал я тут у вас хоть что-то, что могло бы напоминать ценную вещь, какой-нибудь антиквариат.
С в е т л а н а.  Вы грабитель?
С е м е н о в.  Да, заезжий гангстер – из Чикаго. Я внушил бы вам, что это очень ценная вещь, и купил бы ее у вас – задорого.
С в е т л а н а.  Такой фокус вы проделали с Мартой?
С е м е н о в.  Не я, а один мой приятель.
С в е т л а н а.  Вам меня не удастся провести.
С е м е н о в.  Тогда, может быть, вы позволите мне помочь вам без всяких фокусов? Мне это нетрудно, а ваша квартира давно нуждается в ремонте.
С в е т л а н а.  Спасибо. Но я от вас не возьму ни копейки. А с ремонтом справлюсь сама. Я уже почти все закупила.

Д и р е к т о р.  Состояние химлаборатории в нищей провинциальной школе было, разумеется, плачевным. Но самое главное, тяга работала, и Алексей был весел. Из школы он пошел к Ниловне обедать. Та его уже ждала. На первое – вкуснейший грибной суп, а тот, кто пробовал, знает, что суп из свежих летних опят не уступает белогрибовому. На второе – малосольный хариус с отварной картошкой и зеленью – с огорода. На третье – оладьи с пенками от варенья из морошки, чай. Алексей ел, а Ниловна все подкладывала и подкладывала ему, и смотрела на него. И он почувствовал себя словно ненаглядным любимым внуком, пришедшим наконец в гости к бабушке. Он объелся, Ниловна предложила ему диван, Алексей покорно переполз, и через минуту уже сладко спал.

Н и л о в н а.  Тише ты, у меня люди отдыхают.
З и н а.  Так я это... потом.
Н и л о в н а.  Без «потом». Ты же знаешь, что этим я не занимаюсь. Ступай. (Алексею.) Разбудила-таки тебя Зинка?
С е м е н о в.  Я уже проснулся. Зачем вы ее отослали? Она хорошая.
Н и л о в н а.  Конечно, хорошая – я знаю. Но я не ворожу. И никого ни к кому не помогаю привораживать. Потому что добром это все равно никогда не кончается. Люди сами должны любовь свою искать.
С е м е н о в.  А исключений вы не делаете?
Н и л о в н а.  Тебе-то зачем? И без того все девки в городе из-за тебя с ума посходили. Все тебе глазки строят. Неужто не замечал? Выбирай любую.
С е м е н о в.  Так-таки уж любую? Нет, не всем я нужен. Зине вон – Егор Жуков.
Н и л о в н а.  Что-то не верится мне, что Егорка у нее сейчас в мыслях.
С е м е н о в.  Ну не я же?..  Да ну вас, баба Катя! Не может этого быть.
Н и л о в н а.  А у тебя на уме, вижу, другая. Но не та, что к тебе приезжала.
С е м е н о в.  Ага, но ее мне не видать. Она меня отшила. Еще как.
Н и л о в н а.  Эх, и почему вы, голубки′, западаете совсем не на тех, на кого следовало бы?
С е м е н о в.  А чем вам Танька не нравится?
Н и л о в н а.  Если б она была, что надо, то не променяла бы Перышко на Егорку Жукова. Она потом и Егорку на кого-нибудь также променяет.
С е м е н о в.  Вы так думаете? Баба Катя, а Коля к вам приходил?
Н и л о в н а.  Было.
С е м е н о в.  Просил Таньку приворожить?
Н и л о в н а.  Просил.
С е м е н о в.  И вы отказались?
Н и л о в н а.  Да как же я могла отказаться, когда он, того и гляди, уже был готов?!
С е м е н о в.  У вас ничего не получилось?
Н и л о в н а.  Все получилось бы. Если б я стала Таньку к нему привораживать.
С е м е н о в.  А вы не стали?
Н и л о в н а.  Конечно, нет – ведь он бы с ней потом намучился.
С е м е н о в.  Постойте, ничего не понимаю, но вы же сказали, что согласились?
Н и л о в н а. Да, я обещала ему, что все сделаю: мол, не волнуйся, время у нас есть, Егорка уезжает, все хорошо будет. На рыбалку его послала, пусть отдохнет, развеется. А потом бы я его потихоньку образумила, и он бы сам понял, что Танька ему не нужна, на другой – верной, получше – ему надо жениться. И так бы оно и было, если б не Грицай. Грицая я, дура старая, проглядела. А ведь почувствовала беду, да вот не поняла, что с другой стороны она; думала, вся чернота из-за Таньки. А Танька-то оказалась не при чем.
С е м е н о в.  Угу... Значит, вы Колю обнадежили? А если он был обнадеженный...
Н и л о в н а.  Вот что, Алешенька, послушайся-ка ты меня, не суйся ты в это дело, Колю-Перышко не вернешь. А Грицай, он и тебя убьет, если ты поперек него встанешь. И даже я тебя не спасу. Оладышков хочешь?
С е м е н о в.  Нет-нет. Только чаю. С пенками. Если я еще не все съел.
Н и л о в н а.  Пенок нет, а вот в кастрюльке на дне варенье осталось, в банку не влезло. Будь добр, долижи кастрюльку-то.
С е м е н о в.  Баба Катя, а от кого были эти ночные фиалки на дне Колиной могилы, вы не знаете?
Н и л о в н а.  Почему не знаю? Знаю. Они были от Оли. От химичкиной дочки.
С е м е н о в.  Как?! Она жива?!
Н и л о в н а.  Да нет. На этом свете ее точно нет, я смотрела.
С е м е н о в.  Как же тогда эти цветы могли быть от нее?
Н и л о в н а.  А от кого ж еще? Она его любила. А он, дурак, на нее и не глядел, никого кроме Таньки не видел... Оленька его там встретила, ему там с ней будет хорошо.
С е м е н о в.  Так Оля что, с собой покончила?
Н и л о в н а.  Да господь с тобою! Не могла она, она маму любила. И зачем? Ведь Коля-то бы ей все равно потом достался. Я ей это говорила – что так будет.
С е м е н о в.  А что с ней случилось?
Н и л о в н а.  Не знаю. Несчастье какое-то.
С е м е н о в.  Но кто-то же все-таки фиалки в могилу положил? Не Оля же сама?..  А кто? Вы?
Н и л о в н а.  Нет, Алеша. Я не додумалась.
С е м е н о в.  Светлана Николаевна?
Н и л о в н а.  Не она. Света так удивилась, когда их увидела, что расплакалась. Не знаю я, кто. Его на похоронах не было, я бы разглядела. Но любки точно были от Оли, тот, кто их положил, про нее и про Колю, про них вместе, думал. Это факт, то я тебе говорю.
С е м е н о в.  Как вы считаете, а Волчара мог их положить?
Н и л о в н а.  Этот-то зверюга? Вряд ли. Хотя... Да нет.
С е м е н о в. Я думал спросить его об этом, а потом решил, лучше пока подождать.
Н и л о в н а.  Ой, Алешка, не суйся.
С е м е н о в.  Да разве я суюсь?
Н и л о в н а.  И не смей! Ну, подчистил-таки кастрюльку? Молодец! Понравилось?
С е м е н о в.  У-у!.. Я еще за морошкой схожу. А давайте вместе, а, баба Катя?
Н и л о в н а.  Что ты, Алешенька, старая я морошку-то брать. Она ягодка для молодых да резвых, вон для таких как ты попрыгунчиков. Ей же, каждой, поклониться надо. Я теперь больше по черничке. За ней не надо скакать.
С е м е н о в.  Да, я обязательно схожу. Вот только сделаю одно дело – и схожу.
Н и л о в н а.  Но ты, парень, смотри, не затягивай. Морошка ведь ягодка утекающая. Ее ловить надо. Она не то, что черника, до осени тебя ждать не будет. Сегодня есть, завтра есть, а послезавтра, глядишь, ее уже и нет, одни косточки остались – утекла.
С е м е н о в.  Я за три дня с делами управлюсь. Постараюсь. Не утечет?
Н и л о в н а.  Нет, за три – не утечет.
С е м е н о в.  Баба Катя, а ведь я первый раз в жизни морошку собирал. Как удивительно: незрелая она красная, а спелая – желтая. Здорово, что она у вас здесь растет!
Н и л о в н а.  У нас тут много чего растет. Даже такая ягодка есть, о которой не то, что ты, даже почти все местные и не знают. Уж вот она-то переливчатая. И красно-черная ягодка может быть, и белая. И с одного боку одна, а с другого – другая.
С е м е н о в.  Неужели княженика?!
Н и л о в н а.  Ух ты какой молодец, князь-ягоду знаешь!
С е м е н о в.  Я видел ее в монастыре у вас: на росписи в орнаменте, больше нигде.
Н и л о в н а.  Самая редкая и вкусная ягода русского леса. А пахнет как! 
С е м е н о в.  Неужели лучше земляники?
Н и л о в н а.  И лучше, и сильнее. Блюдца хватит, чтобы здесь в комнате запахло, как на фруктовом складе, где только самые спелые ананасы, персики, груши и клубника. У моего Ахмеда никогда так не пахнет. Но только долго ты это блюдце искать будешь.
С е м е н о в.  Баба Катя, а княженика уже созрела?
Н и л о в н а.  Есть уже ягодки. На солнышке.
С е м е н о в.  А она далеко отсюда?
С в е т л а н а.  Да не очень.
С е м е н о в.  Тогда пойдемте, пойдемте за ней прямо сейчас! Баба Катя!
Н и л о в н а.  Ишь ты, какой шустрый! Наелся, выспался, середочка полна, утрамбовалась, тут и краешки заиграли? Нет, мой сладкий, успеем мы еще с тобой за княженикой сходить. А мне вставать завтра рано.
С е м е н о в.  А она не утечет?
Н и л о в н а.  Не бойся, она даже в сентябре ягодки дает, можно найти. Непрерывно все лето цветет и понемногу плодоносит. Но больше всего ее в августе.

Д и р е к т о р.  Так и появился у Алешки Семенова ключик к Таньке-поповне! Но прежде чем отпирать дверцу к ней в душу, он сварил ароматизаторы. Эффект был... Ахмед проникся такой симпатией к химической науке, что привел к Светлане Николаевне своего отпрыска и уговорил ее на уроки с непутевым потомком. После эфиров Алексей «поймал за хвост» морошку. И лишь затем он добрался наконец до чудо-ягоды княженики. «Ключик» подошел. И Алексей стал встречаться с Танькой каждый день. Вернувшись с очередного свидания, он обнаружил у себя на столике сто долларов. Эх, Зина, Зина...

С е м е н о в.  Евгений Петрович, с Зиной беда! «Скорую» скорее! Вызывайте!
Д и р е к т о р.  Что с ней?
С е м е н о в.  Не знаю. Без чувств. Пена из рта. Похоже на передозировку.
Д и р е к т о р.  Зина, доченька, что ж ты натворила, девочка? А я и не знал, что она на игле. Маша, ты? Маш, это я, дядь Женя. «Скорую» скорее – в гостиницу! Зине очень плохо... О, черт! «Скорая» сейчас в Липовке. Там у кого-то острый живот. Я звоню Сашке. Он врач... Эля? Самого давай скорее... Как нет, а где?.. Трубу-то хоть взял с собой? Слава богу!.. Он на рыбалке. Тут недалеко, на яме. На ночь за лещом отправился... Саня, спасай, Зинка тут у меня, дура, наркотой перекололась. Еле дышит. Леша делает искусственное...
С е м е н о в.  Ну?
Д и р е к т о р.  Он говорит, что не успеет. 
С е м е н о в.  Что делать надо?
Д и р е к т о р.  Что делать надо?.. Укол в сердце.
С е м е н о в.  Препарат в аптеке есть?
Д и р е к т о р.  Препарат в аптеке есть?.. Ага.
С е м е н о в.  Мы идем в аптеку. Мы вколем.
Д и р е к т о р.  Мы идем в аптеку. Мы вколем. Кто мы? Но она же закрыта... Он сейчас позвонит Ане, аптекарше, она прибежит, откроет, она близко живет.
С е м е н о в.  Пойдемте, я Зину возьму, а вы стул. И звоните Ане! Звоните-звоните.

Д и р е к т о р.  Ванька, ты? Ты-то как тут?
В а н я.  Здрасьте. Батя велел принести сюда его чемоданчик. Он сейчас приедет. Он позвонил дяде Васе, чтоб дядя Вася прислал ему машину на берег к яме.
Д и р е к т о р.  А мы-то думаем, чего менты всё не едут, сигнализация сработала.
В а н я.  Здрасьте, тетя Аня.
А н н а.  Ну как она?
Д и р е к т о р.  Дышит.
С е м е н о в.  Анна Ивановна, вы не волнуйтесь, я за витрину заплачу.
А н н а.  Лешенька, милый, да это ерунда, лишь бы все не зря было.
М а й о р (приехал на велосипеде).  Жива?
Д и р е к т о р.  Вроде... Да погоди ты радоваться! Саня где?
М а й о р.  Едет, едет уже. Сейчас будет... (Тихо, только директору.) Он колол?
Д и р е к т о р.  Ага. А Саня по трубке говорил куда. И Аня молодец, сразу нам по телефону сказала, где чего лежит, мы мигом все нашли. Ну, кажется, едут... Саш, сюда.
В р а ч.  Ань, помоги мне. А вы, мужики, пошли все вон отсюда.
Т о л я н.  ...Костик лодку дяди Сашину сейчас на место ставит. Ну, чего тут?
М а й о р.  Чего «чего»? Сейчас узнаем... Жень, а ты почему не дома, Рая выгнала?
Д и р е к т о р.  Да иди ты! Ремонт у нас. Краска воняет, вот ночую в гостинице. 
В р а ч.  И зачем было горячку пороть.
Д и р е к т о р.  Жить будет?
В р а ч.  Да будет, будет. Сейчас в больницу отвезем, капельницу поставим, к утру очухается. Алексей, дайте мне вашу руку. Укол – первоклассный! 
С е м е н о в.  Кто консультировал...
В р а ч.  Да бросьте вы! Вам ведь даже в попу никому еще колоть не приходилось.
М а й о р.  Донки-то наверно все оборвал?
В р а ч.  Да что донки – наплевать. Якорей жалко.
М а й о р.  Так ты чего: оба якоря что ли отрéзал?
В р а ч.  А было у меня время их поднимать? Ладно, мужики, нам пора. Анечка, до свидания. Я рецепт на все, что они тут извели, завтра тебе выпишу... Ты еще здесь? Стой! Ты ничего не видел и не слышал, ясно? Зинку током шарахнуло. И маме больше ни слова.
В а н я.  Ясно, папа.
В р а ч.  А теперь беги. Передай, скоро буду, в больницу вон только Зину отвезу.
М а й о р.  Толян, потом сразу сюда. Будешь караулить.
В р а ч.  Да, народ, Зинка, значит, с током не поладила... До свидания, Алексей.
С е м е н о в.  До свидания, Александр Палыч.
М а й о р.  ...Ань, а ведь у тебя в аптеке наверно спирт есть?
А н н а.  Не дам.
Д и р е к т о р.  Ань, но Саня же обещал рецепт на все выписать. Леша.
С е м е н о в.  Да, Анна Ивановна, грех за Зинку-то не выпить сейчас.
А н н а.  Ох, мужики, мужики...
С е м е н о в.  Василий Игнатьевич, у вас рубашка неправильно застегнута.
М а й о р.  Действительно. Я и не заметил впопыхах, Сашка же меня из кровати тепленького вынул. Жень, а как тут твой стул оказался?
Д и р е к т о р.  Так это Алешка гений. Он понес Зинку и говорит мне, бери стул. Ну, я взял, бегу, несу. Подбежали к аптеке. Он говорит мне, бейте витрину, аптекаршу некогда ждать. Я стул поставил и думаю, чем бы вдарить. А он кричит – стулом, стулом!
М а й о р.  Для того и тащили?! Ха-ха-ха.
Д и р е к т о р.  Ага. А я не допер. Здесь ведь больше нечем разбить.
А н н а.  Я смотрю, мальчики, вам уже весело. Может, ничего уже и не надо?
М а й о р.  То есть как это не надо?!
Д и р е к т о р.  Анечка, у нас нервное…….  Вот так, неожиданно, наш Семенов тоже спас человека, как и Юхан Нагель в свое время. Из нашей многотиражки к Алексею прибежала журналистка, он послал ее подальше, но статья с фотографией, тем не менее, появилась. Алексей не знал куда деваться, с этакой медали имя было не соскоблить. 

З и н а.  Думаете, я брошусь вас благодарить? А я не случайно переборщила.
С е м е н о в.  Я знаю. Догадался по ста долларам. И потому ничего не думаю. Просто заглянул к тебе узнать, как ты. Соков вот тебе принес. Разных.
З и н а.  Спасибо. Но мне столько не выпить.
С е м е н о в.  Пей. Врач сказал, тебе надо много пить. Так как ты себя чувствуешь?
З и н а.  Отлично. Как зэк, глотнувший свободы и вновь оказавшийся в застенках. Я уже была и вами, и Петровичем, и вязами в парке – я уже слилась со всеми и всем, и мне было так хорошо, а тут вы... Вернули меня обратно в мою оболочку. Которой негде жить. Потому что рядом с хахалем моей мамаши я жить не могу. И эта оболочка каждый день просит новой порции дури. А я и не хочу от нее отвыкать, так и знайте! Только с дурью еще и можно как-то жить, без нее одна чернота. А мне надоело постоянно ишачиться ради очередной дозы, слышите? Зачем вы меня вытащили, кто вас просил?!
С е м е н о в.  Разве ты на моем месте не поступила бы также?
З и н а.  Возможно. Дайте закурить. Ой, простите, забыла, вы ж не курите. Такой правильный... Куда вы?
С е м е н о в.  Тебе за сигаретами.

Н и л о в н а.  Здравствуй, девочка, здравствуй, родная! Вот я тебе морсик сварила. Особый, с травками.
З и н а.  Баба Катя!..
Н и л о в н а.  Ну что ты, что ты, не плачь, ведь все же хорошо.
З и н а.  Разве?
Н и л о в н а.  Конечно, хорошо. И я знала, что так будет – видела. Послушай-ка меня, что я тебе скажу. Иди ко мне жить. Будешь моей внучкой.
З и н а.  Вы серьезно?
Н и л о в н а.  Конечно.
З и н а.  Но я плохая.
Н и л о в н а.  Ты хорошая.
З и н а.  Вы не знаете, я очень плохая. Я грязная.
Н и л о в н а.  Я все знаю. Душа у тебя чистая. Таких душ немного на свете.
З и н а.  Нет, вы ничего про меня не знаете. Я мужикам продаюсь... иногда.
Н и л о в н а.  Ты думаешь, я по мужикам не ходила. Еще как – из рук в руки.
З и н а.  Вы неправду говорите.
Н и л о в н а.  Хм, когда бабка Акулина меня к себе взяла, я погрязнее тебя была.
З и н а.  Но вы не кололись. А я еще и колюсь.
Н и л о в н а.  Если б в мои годы эта дрянь была, я, может, тоже бы кололась.
З и н а.  Нет, баба Катя, вы не понимаете, я на игле, мне не слезть.
Н и л о в н а.  Я тебя стащу. И вылечу. Будешь здоровая.
З и н а (после паузы). Зачем?
Н и л о в н а.  Зачем? Станешь как я. Будешь людям помогать. Я тебя всему научу, что знаю, все тебе открою. Тебе – можно, ты надежная, не подведешь. Я к тебе давно приглядываюсь. Вот выучишься, дело это не простое, долгое, но ты справишься... Ты еще и подальше меня пойдешь. И так оно и должно быть. Ведь и я такое умею, чего даже моя Акулина не могла... Тогда можно будет и мне помереть спокойно.
З и н а.  Не надо так говорить, баба Катя.
Н и л о в н а.  А как еще надо? Подойдет же когда-то и мой срок. А если полюбишь, и он тебя полюбит да замуж позовет, я больше тебя рада буду, вот. Нету тут никакого препятствия. У таких как мы тоже мужья бывают. И ребеночек никакая не помеха.

С е м е н о в.  Тань, послушай, я очень хочу сделать тебе предложение, очень... Но прежде я должен рассказать тебе кое-что о себе. Ведь я не совсем тот, за кого себя выдаю.
Т а н я.  Ты бандит? Мафиози? Не верю. Ты слишком добрый для бандита.
С е м е н о в.  Прекрати, я серьезно. Я хочу жить с тобой, здесь, в вашем городе. Он меня очаровал. Я влюбился в ваш город. И хотел бы остаться тут навсегда.
Т а н я.  А как же твой бизнес?
С е м е н о в.  Да пошел он куда подальше.
Т а н я.  То есть? Я тебя не понимаю. А как же мы будем жить?
С е м е н о в.  Устроюсь учителем химии в вашу школу. Думаю, меня возьмут.
Т а н я.  Вот как. И ты полагаешь, учительской зарплаты и моих копеек реставратора нам хватит?
С е м е н о в.  Я готов, как все здесь, выращивать картошку. И морковку, и лук.
Т а н я.  Ты когда-нибудь хоть что-то выращивал?.. Лешка, ты романтик – я тебя безумно люблю. Я понимаю, ты устал, но лето еще не кончилось. Ты отдохнешь, наберешься сил. И впряжешься снова. Я тебе помогу. Я буду любить тебя и поддерживать. Как друг и жена. И у нас все будет хорошо.
С е м е н о в.  Тань, мне некуда впрягаться.
Т а н я.  Не надо мне лгать. Весь город знает, что у тебя очень выгодный семизначный контракт с господином Гуллитом из Гааги... Почему ты смеешься?
С е м е н о в.  Потому что нет никакого Гуллита. Это футболист был такой.
Т а н я.  Но были же телеграммы! От Аллы.
С е м е н о в.  Рассказать тебе как они появились? Вспомни мой первый день в вашем городе. Когда я тебя напугал в парке. Я ведь не остался тогда в гостинице. Бросил чемодан Петровичу на площади, а сам вернулся на теплоход. Как ты думаешь зачем?
Т а н я.  Ты забыл в каюте вещи – футляр и дубленку. Купленную по дешевке на распродаже на предыдущей остановке. И ты не успел обратно, теплоход отошел.
С е м е н о в.  Я и не собирался на берег обратно. И в каюте я ничего не забывал. Потому что на тот момент у меня не было ни футляра, ни дубленки. Я купил их на следующей остановке – в соседнем городе. И далеко не по дешевке. Купил для того, чтоб все увидели – это те вещи, которые я по рассеянности якобы оставил в каюте.
Т а н я.  Не понимаю: если ты ничего не оставлял, то для чего же поплыл дальше?
С е м е н о в.  Неужели не догадалась? Чтобы подать самому себе из соседнего города телеграммы. Про мифического Гуллита и валютный водопад в мои карманы. Я был уверен, что в маленьком городке содержание телеграмм тут же станет всем известно.
Т а н я.  Значит, эти телеграммы – как футляр от несуществующей скрипки?
С е м е н о в.  Ага. А Гуллит – не Гуллит, а грязное белье.
Т а н я.  Понимаю, про футляр ты рассказал, чтоб покорить меня своей искренностью. Но для чего сейчас ты признаешься? Ты бы мог вполне потом мне соврать, что контракт с Гуллитом, увы, сорвался, и я б тебе поверила.
С е м е н о в.  Я полагал и полагаю, что между супругами не должно быть лжи. И тайн. Если есть хоть крошка – то близость у них не полная. А когда близость не полная, тут как тут и одиночество. По крайней мере, для меня. А я устал от одиночества. 
Т а н я.  Да, между супругами не должно быть ни лжи, ни тайн, тут я с тобой согласна. Но я тебе не верю. Потому что была Алла!
С е м е н о в.  Алла это я.
Т а н я.  Не говори ерунду. Ее все видели, она к тебе приезжала. Чтобы ты подписал документы. Не смейся. Так как лето, пора отпусков и спешки нет, она приплыла на теплоходе. Совместила приятный отдых на воде с обязанностями твоей секретарши.
С е м е н о в.  Во-первых, ее зовут не Алла, а Наталия, и никакая она не секретарша, а во-вторых, никакие документы я не подписывал, потому что их попросту не существует.
Т а н я.  Зачем же она к тебе приезжала? Всего на день. Нет – на несколько часов!
С е м е н о в.  Она меня любит... А я ее не люблю... Мы расстались.
Т а н я.  Но вы же расстались друзьями?
С е м е н о в.  Мы же цивилизованные люди.
Т а н я.  А мы тут люди не цивилизованные! Егор вернется, тебя убьет! Хоть ты тут у нас и герой. Ну, не убьет, так изобьет, как следует. Леша, здесь нам оставаться нельзя.
С е м е н о в.  Тань, не бойся, я смогу за себя постоять. И не забывай, я тут уже обзавелся друзьями, я не один, меня в обиду не дадут.
Т а н я.  Ты его не знаешь, он честно проигрывать не умеет. Он же тупой, как все военные. Он тебя подкараулит. Что ты улыбаешься?
С е м е н о в.  Поразительно, но Егора ты охарактеризовала почти теми же словами, что и одна невеста своего жениха лейтенанта в одном классическом норвежском романе.
Т а н я.  Знаешь, давай-ка про литературу и Норвегию поговорим как-нибудь в другой раз!.. Ладно, пусть ты и такой храбрый гусь, бог с тобой. Зато я трусиха! А потому мы уедем отсюда еще до Егоркиного возвращения. И мне наплевать, как это будет выглядеть. Да пошел он! Мне не нужен муж инвалид. С проломленной башкой. Ясно тебе? Слишком большая цена за ребячество: петухом перед Егоркой пройтись.
С е м е н о в.  Таня, нам некуда уезжать.
Т а н я.  То есть как это некуда? А где ты живешь? Ты же говорил, что живешь один, мать три года назад умерла, ни братьев, ни сестер, вообще родственников нет.
С е м е н о в.  Да, я один. Но квартиры у меня нет. Была, теперь нет. Я бомж... Бес меня попутал, из химии я ушел в бизнес; экс-дружки меня кинули; чтоб расплатиться с долгами, пришлось продать квартиру. Осталось три тысячи баксов, вот на них-то я сейчас и кучу. Они скоро кончатся.
Т а н я.  Нет, нет и нет! Это ложь!
С е м е н о в.  Это правда.
Т а н я.  ...А впрочем, может быть, и действительно правда. Ты слишком мягок для бизнеса. Чересчур честен и добр. И доверчив. И потому – прокалываешься. А люди гораздо хуже, чем ты можешь о них в принципе подумать, и рассчитывать на какое-то там доброе начало в человеке это, по меньшей мере, наивно. Это попросту глупо! Ты относишься к людям так, как хочешь, чтоб они относились к тебе. Но ведь это мораль лохов и для лохов! Таких проще иметь. И таких всегда будут иметь! Лохи – выгодны. Умным людям. И потому мой папаша никогда не останется без работы. Он им нужен.
С е м е н о в.  Ух, куда тебя занесло!
Т а н я.  А что, скажешь, я не права? Думаешь, Грицай отваливает столько денег церкви и на монастырь только для того, чтоб забронировать себе местечко в раю? А не логичнее ли было бы ему для этого грешить хоть чуток поменьше? Для начала. А?
С е м е н о в.  Он для имиджа отваливает... А он причастен к смерти Коли Перова?
Т а н я.  Нет, это все бредни полоумной Ниловны. Тут Грицай не при чем. Колю сама жизнь раздавила, он был такой же как ты. Я о других грехах: Грицай бы мог людей не так надувать – поумерил бы хоть немного свой аппетит. И был бы имидж сам собою.
С е м е н о в.  Тань, а покажи мне Колину фотографию... Однако, он был пижон.
Т а н я.  Коля? Пижон? С чего ты взял? Вот Егор пижон, а Коля...
С е м е н о в.  Черные очки.
Т а н я.  Это рыбацкие очки – в воду смотреть. Поляризационные, антибликовые.
С е м е н о в.  Да, штука хорошая, надо и мне купить. Но все же, Тань, а почему ты выбрала Егора, ты ведь Колю любила?
Т а н я.  Коля был очень хороший. Но он был псих, влюбленный в елки и березки. Ради них он готов был тут жить. А я как подумаю, что мне здесь прозябать до могилы, так меня жуть берет. Тебя там щелкнули по носу, и потому тебе тут у нас так понравилось. Из каюты да с палубы, согласна, вид, что надо. Ты турист. А вот поживешь у нас, поймешь каково. А будет-то еще хуже. Здесь можно счастливо жить, только не зная о том, что есть где-то другая жизнь. Но она сама проглядывает из телевизора, с разворота журнала. И тогда берет такая тоска. Особенно по ночам. Когда понимаешь, что вырваться не можешь.
С е м е н о в.  Подожди. А Егор разве обещал увезти тебя отсюда?
Т а н я.  Да. У него уже есть десять тысяч баксов. Еще за Владик он получит две. И в год мы сможем откладывать тысяч по семь. Да папа подкинет. И мы переедем. Егор хочет поближе к Москве. Его друзья в Подмосковье очень хорошо устроились.
С е м е н о в.  Имея такие бабки можно и тут себе райскую жизнь устроить.
Т а н я.  Здесь бабки лет через десять-пятнадцать кончатся.
С е м е н о в.  Почему кончатся?
Т а н я.  Потому что хороший лес кончится. А новый еще не вырастет. При таких темпах разработок, как сейчас, хорошего леса максимум лет на пятнадцать в районе. И у соседей такая же картина. Только я попрошу тебя про все про это помалкивать.
С е м е н о в.  Но люди должны это знать.
Т а н я.  Для чего? Чтоб еще сильнее тянуло к бутылке? И кстати, слух этот легко опровергается: по документам дела обстоят совсем неплохо. Как говорит наш мэр, нет никаких оснований для социального пессимизма. А я женщина, Леша, бог даст, стану матерью, я должна и о своих детях думать. Еще и поэтому я хочу уехать. Только ты не подумай, что я не люблю наш край. Очень люблю. И я обязательно буду сюда приезжать.
С е м е н о в.  А что ваша газета? Ничего про это не пишет?
Т а н я.  Ты смеешься? Когда еще ее ругают, что по вине газетчиков в городе недостает оптимизма, мало материалов о хорошем. Коля хотел кое-что напечатать, удалось протащить лишь урезанную статейку о Говорухе – только выставил сам себя идиотом...  Вот так-то, Лешечка... Мне, правда, тебя жалко... Надеюсь, ты меня простишь.
С е м е н о в.  Печально мне признаваться, но я пошутил... Про Гуллита... Мы с ним встречаемся в Гааге двадцатого августа и подписываем контракт. Он мне уже оплатил перелет, и я там остаюсь работать, в Голландии. Алла приезжала, чтоб согласовать детали.
Т а н я.  Так ты не бомж?!
С е м е н о в.  От меня что, пахнет мочой? И скажи, пожалуйста, зачем бомжу среди лета покупать дубленку? Где ему, интересно, ее до зимы хранить?
Т а н я.  Действительно. Но зачем ты ее покупал перед Голландией?!
С е м е н о в.  Так ведь, когда покупал, то не знал еще, что Гуллит созреет. Телеграммы-то потом пришли. (Получает пощечину.) Спасибо.

Х о з я и н.  Расставшись с Дагни, Нагель побрел в гостиницу. Он прошел мимо домика Марты Гудэ, но вернулся. «Ах неужели кто-то интересовался креслом? Не может быть! Дама? Та самая, что ко мне приезжала? Ну и ну. Решила себе заграбастать. Двести десять крон? И вы продали? Нет? Слава богу. Да, с дамами надо держать язык за зубами». И так далее. Однако Марта все еще упиралась и хотела отдать кресло Нагелю даром.

Н а г е л ь.  Фрекен, уж не досталось ли вам это кресло нечестным путем?
М а р т а.  Вы, вы, вы не должны думать, что я что-то утаиваю от вас! Оно от деда.
Н а г е л ь.  Хорошо. В таком случае мне хотелось бы наконец покончить с этим затянувшимся торгом. Прошу вас, примите.
М а р т а.  Но не давайте мне больше пятидесяти крон. Пожалуйста.
Н а г е л ь.  Нет, фрекен... Господи, какая вы удивительная!.. Вот оно и мое... Да, вот еще что, нам надо договориться: пусть для всех будет, что кресло я купил у вас за две кроны. Хорошо? Кстати, это и в ваших интересах. Вы ведь живете на пособие. Если пронюхают, что у вас завелись деньги, вас тут же его лишат. Отберут и не поморщатся... Хм, я сейчас подумал, что следовало б дать вам мелкие купюры, чтоб вам не пришлось менять сотенки... Ну вот, а теперь спрячьте все это. Всего вам доброго, моя милая!……  О, Грегорд! Поздравьте меня с удачной покупкой. Я от фрекен Гудэ. За это ее голландское старое кресло мне в Христиании отвалят не меньше двухсот крон, это ж раритет! А как вы думаете, сколько я заплатил? Всего две! Ха-ха-ха! Но только, дружище, не выдайте меня...

М а р т а.  Постойте! Подождите!.. Простите, вы дали мне слишком много денег.
Н а г е л ь.  О, Боже! Опять сказка про белого бычка? Фрекен, я устал.
М а р т а.  Да нет же, вы просто обсчитались. Там в этой куче оказалось больше двухсот десяти крон. Я должна вам лишнее вернуть.
Н а г е л ь.  Хорошо, возвращайте... Вы оставили их дома?
М а р т а.  Нет, они при мне... Я спрятала их не туда.
Н а г е л ь.  Что ж, тогда не угодно ли вам подняться ко мне?
М а р т а.  Что вы, как можно?
Н а г е л ь.  Ладно, я зайду к вам. Только позвольте мне отнести кресло.

Н а г е л ь.  Эти купюры еще хранят тепло вашего тела... Оставьте эти деньги себе.
М а р т а.  Нет... Я вас не понимаю.
Н а г е л ь.  Зато я вас отлично понимаю! Поэтому тут же ухожу... Вы успокоились?
М а р т а.  Да... Не стойте у дверей!
Н а г е л ь.  Тогда у меня к вам просьба. Вы бы мне доставили, если б захотели, большую радость. Я прошу вас прийти на открытие благотворительного базара. Вас это развлечет, там будет много народу, много света, живые картины. Приходите, прошу вас, не откажите мне в этом удовольствии. Вы смеетесь? Отчего? Бог мой, зубы у вас как снег!
М а р т а.  Да я же никуда не хожу. Как только вы могли подумать, что я решусь туда отправиться! Да и зачем? Почему вы хотите, чтобы я там была?
Н а г е л ь.  Мне просто хочется, чтобы вы порадовались, оказались вместе со всеми на празднике... И я услышал бы ваш смех. Нет, если вы пожелаете, я даже не подойду к вам и не заговорю, но вы непременно должны придти, очень вас прошу. Что за глаза у вас! 
М а р т а.  Да, там, наверно, будет весело... Но ведь у меня нет платья!
Н а г е л ь. Впереди еще три полных дня. Можно сшить все, что угодно. Решайтесь! Нельзя хоронить себя заживо. А этих нескольких крон как раз должно хватить на платье, да-да-да, и не возражайте, это же все моя затея и вы соглашаетесь лишь мне в угоду.

Х о з я и н.  И вот настал этот вечер. Нагель появился, когда фогт уже произносил свою вступительную речь. В зале было так тесно и душно, что Нагель вышел в коридор. Дверь в гардеробную была открыта, и там он увидел... Дагни Хьеллан, она что-то делала с его пальто! Нагель спрятался. Едва она ушла, он бросился к пальто: а вдруг там записка от нее в кармане? Но нигде ничего не оказалось. И все содержимое карманов было на месте.

Н а г е л ь.  Присаживайтесь, фрекен Хьеллан.
Д а г н и.  Марта, у вас отличное платье.
М а р т а.  Спасибо. Это мне все говорят. И господину Нагелю очень понравилось.
Н а г е л ь.  Да-да, прекрасно сидит.
Д а г н и.  У вас самый шумный столик. 
М а р т а.  Над шутками господина Нагеля против воли засмеешься.
Н а г е л ь.  Фрекен Хьеллан, нельзя ли просить вас выпить с нами шампанского?
Д а г н и.  Лучше б лимонада. Боюсь, как бы не перебрать, мне ведь скоро на сцену.
Н а г е л ь.  Как вам будет угодно. Фрекен Андерсен, спасите, мы хотим лимонада. Не правда ли, в костюме официантки фрекен Андерсен восхитительна?
Д а г н и.  Мы долго ломали голову, как лучше его сшить... Спасибо, Фредерика.
Н а г е л ь.  Фрекен Андерсен, присядьте хоть на минутку, отдохните.
Ф р е д е р и к а.  Не могу, господин Нагель. Я не успею переодеться.
Д а г н и.  Фрекен Андерсен занята в первой картине. А я в третьей.
М а р т а.  Кажется, это фокусника там так встречают? Я не могу его пропустить.
Д а г н и.  Марта, подождите, отсюда вы ничего не увидите. Фредерика, тебе пора, доктор будет волноваться. И возьми с собой Марту, проводи ее поближе к сцене.
Н а г е л ь.  А почему доктор будет волноваться?
Д а г н и.  Да потому что доктор Стенерсен постановщик наших картин. Нагель, вы что, не читали афишу?
Н а г е л ь.  Нет, как-то, знаете, не получилось.
Д а г н и.  Потом Эйен продекламирует свои стихи. А затем – будут картины.
Н а г е л ь.  А вам не хочется посмотреть фокусника и послушать студента?
Д а г н и. Фокусника я видела на репетиции. А Эйен и так нам все уши прожужжал.
Н а г е л ь.  Как мила сегодня фрекен Гудэ, вы не находите? Она радуется, как дитя.
Д а г н и.  Вам в самом деле здесь так весело?
Н а г е л ь.  Мне? Да я толком не знаю, что здесь происходит.
Д а г н и.  В таком случае, что же привело вас сюда?
Н а г е л ь.  Желание увидеть вас. Хоть издали.
Д а г н и.  Потому вы и привели с собой даму?
Н а г е л ь.  Вы что, про фрекен Гудэ? Не знаю, что вам и ответить... Мы с ней здесь встретились случайно. Мне много о ней говорили, она все время одна да одна. Мне лишь захотелось немножко развлечь ее. И все... Как печальна ее доля! Недаром она такая седая.
Д а г н и.  Еще и сшила платье, которое ее старит.
Н а г е л ь.  Вы находите?
Д а г н и.  А разве вы нет? С вашим-то вкусом.
Н а г е л ь.  Представьте, не нахожу.
Д а г н и.  Я вам не верю. Уж не думаете ли вы, не воображаете же, в самом деле, что я ревную? Вы жестоко ошибаетесь! Я прекрасно помню ваш рассказ про заику, влюбленного в девушку по имени Клара...
Н а г е л ь.  В нее был влюблен не он, а его друг.
Д а г н и.  Не важно. Не желаю знать, зачем вы рассказали мне эту историю, полную намеков. А ревновать вы меня все равно не заставите. Если вы этого добиваетесь нынче вечером, то зря стараетесь. Этого не добиться ни вам, ни вашему заике!
Н а г е л ь.  Боже! Не могу допустить, чтобы вы говорили это серьезно.
Д а г н и.  Напрасно, я не шучу.
Н а г е л ь.  И вы в самом деле полагаете, что я вел бы себя так, если б задумал вызвать вашу ревность? Нет, вы, видно, считаете меня дураком.
Д а г н и.  Я не собираюсь в этом разбираться. Мне сие безразлично. Вы себя дурно вели со мной, а я еще должна за это заниматься вами? Почему вы преследуете меня? Я не говорю про нынешний вечер, сегодня я сама подошла к вам, а вообще. И то, что я сейчас задержалась с вами, вы, конечно, истолкуете по-своему – будто мне это так важно.
Н а г е л ь.  Дорогая фрекен, вы ошибаетесь, я не обольщаюсь.
Д а г н и. Не обольщаетесь, да? А вы говорите правду? Вы! Я ни в чем вам не верю.
Н а г е л ь.  Я это заслужил.
Д а г н и.  Да. Именно. Я готова заподозрить вас в чем угодно. Даже ваши плечи вызвали у меня недоверие. Их широта. Признáюсь, сегодня в гардеробной я ощупала ваше пальто, хотела узнать, не подложена ли вата в плечи. И хоть тут я ошиблась, но уверена, что будь у вас узкая фигура, вы непременно бы воспользовались этим средством, чтобы казаться значительнее. Потому что все в вас не настоящее. Даже живете вы не под своим именем! Ведь ваша фамилия Симонсен... До чего же все это смехотворно и вместе с тем гадко! И вот вы осмелились... Больше всего это меня и мучает.
Н а г е л ь.  Вы правы. Я причинил вам много страданий. Да, я не совсем такой, каким следовало бы быть.
Д а г н и.  Вы совсем не такой! Если раньше я полагала, что вы только оговариваете себя, специально – из каких-то там соображений, то сейчас склоняюсь к тому, что вы действительно очень опасный и двуличный человек.
Н а г е л ь.  И грязный. Наверняка в городе меня еще и так характеризуют. Я много пью. Пишу похабные стишки на могиле чистейшего создания – Мины Меек. Как, неужели вы про это не слышали? А все правда. Я много чего еще могу порассказать...
Д а г н и.  Прекратите! Почему вы все время все объясняетесь и объясняетесь?!
Д о к т о р.  Фрекен Хьеллан! Наконец-то я вас нашел! Уже пора.
Д а г н и.  Иду, господин доктор.
Н а г е л ь.  Не пропýстите стаканчик, доктор?
Д о к т о р.  С удовольствием, мой дорогой, но только после. Мы вас ждем, фрекен.
Д а г н и.  Тс-с. Слышите музыку? Не правда ли, когда слышишь такую музыку, хочется сидеть вдалеке, скажем, в соседней комнате, и держать в своей руке руку любимой – не это ли вы мне тогда сказали, в гостях у доктора, когда были у него в первый раз? Играют тот же вальс, сейчас сюда вернется Марта, и вы сможете... Мне, правда, пора.
Н а г е л ь.  Ах да, фрекен... Я ведь вас наверно больше не увижу. Так вот, не будете ли вы столь любезны напомнить при случае вашему жениху, что он два года назад обещал Минутке пару фуфаек, да, видно, запамятовал. Извините, бога ради, что вмешиваюсь, но это я только ради Минутки. Речь идет о двух ношеных флотских фуфайках, ваш жених тут же вспомнит, не сомневаюсь. (Марте.) Какая вы добрая, вернулись! Я постараюсь, буду вас от души веселить. Не хотите ли еще шампанского? Жизнь так нестерпимо жалка.
М а р т а.  Нет, господин Нагель, жизнь не так уж плоха, а иногда бывает даже совсем хорошей! Давайте выпьем за жизнь! А потом пойдем смотреть картины.
Н а г е л ь.  Да! Да!! Да!!! За жизнь!
М а р т а.  ...Нет, как все-таки у фокусника это получается? 

Х о з я и н.  В перерывах сын органиста исполнял на скрипке короткие пьесы под аккомпанемент отца на рояле. Сами же картины представляли собой малопонятные замысловатые аллегории, создать которые стоило немалых трудов доктору Стенерсену. 

М а р т а.  Как красиво! Господи, как красиво!
Н а г е л ь.  Доктор, разрешите мне пожать вашу руку.
Д о к т о р.  Господа, давайте наконец выпьем!
Г у д р у н.  Дагни, как, ты уже собралась уходить? Но еще же лотерея. 
Д а г н и.  У меня сильно разболелась голова.
Й е т т а.  Господин Нагель, вы не откажетесь проводить фрекен Хьеллан?
Д а г н и.  Нет уж, с господином Нагелем я больше не отважусь идти домой. К нему приходят такие странные фантазии. Представьте, однажды он просил назначить ему свидание. Честное слово! В лесу! Нет, господин Нагель для меня слишком опасный кавалер. А давеча он самым решительным образом требовал от меня какие-то ношеные фуфайки, которые мой жених якобы обещал когда-то Грегорду. А между тем сам Грегорд ничего об этом не знает. Правда, Грегорд? Ха-ха-ха. Ну, что вы на это скажете?
Й е т т а.  Господин адвокат, вам не трудно будет проводить фрекен Хьеллан?
Д а г н и.  А что вы собственно имели в виду, господин Нагель, когда просили меня о свидании? Какие у вас были намерения? Может быть, вы объясните это сейчас?
Ф р е д е р и к а.  Дагни!
Й е т т а.  Выручка, господа, обещает превзойти самые смелые ожидания.
Н а г е л ь.  Фрекен Хьеллан, не лучше ли, если я избавлю вас от объяснения? Я и так доставил вам немало огорчений и глубоко опечален этим. А намерения мои вам известны, их я от вас не скрывал. Хотя, может, и следовало бы. Будьте великодушны ко мне. Больше мне нечего добавить.
Й е т т а.  Улаф, ты делаешь большие успехи.
Н а г е л ь.  Да, господин органист, для своих лет ваш сын играет отлично.
О р г а н и с т.  Спасибо, господин Нагель.
Н а г е л ь.  А еще мне очень-очень понравилась ваша скрипка. Можно взглянуть?
О р г а н и с т.  Разумеется, можно. Это Миттельвальдер. Скрипка у мамы Улафа. Пройдемте в зал, господин Нагель. (Уходят.)

Из зала сквозь голоса и смех доносятся пробные скрипичные звуки, и вдруг – виртуозная музыка. Голоса смолкают, фойе пустеет... Овация.

Д о к т о р.  Черт возьми, старина, вы играете! И как! А говорили, что не умеете.
Н а г е л ь.  Да я и не умею. Обычное дилетантское выступление. А ведь звучало, как подлинное, не правда ли? Ха-ха-ха, приятно подурачить людей.
Й е т т а.  А почему вы закончили такими ужасными аккордами?
Н а г е л ь.  Откуда я знаю! Так получилось. Хотел прищемить дьяволу хвост. И двойные ноты мне не удались. Давно не упражнялся.
Ф о г т.  Вот поупражняетесь, господин Нагель, и на осеннем базаре вы будете у нас гвоздем программы. Вы ведь не откажетесь выступить? Мы все вас очень просим.
О р г а н и с т.  Скрипка, господин Нагель, в любое время в вашем распоряжении.
Н а г е л ь.  Спасибо, господин фогт. Большое спасибо, господа. Но боюсь, осенью в ваших краях меня уже не будет. Хотя, как знать, как знать...

Н а г е л ь.  Ну как, вам было весело сегодня?
М а р т а.  О да, благодарю вас!
Н а г е л ь.  Я рад. Но не об этом я хотел поговорить с вами, нет... Присядем. И прошу вас, не пугайтесь. Хорошо? Вы ведь мне верите, правда? Позволили войти. Так вот, я хочу вам сказать... Вы мне нравитесь. Да вы и сами, наверно, это заметили... А если я пойду еще дальше, а? Вы мне поверите? Короче, я просто-напросто хочу попросить вас стать моей женой. Вот. Да-да, вы не ослышались, моей женой. Нет-нет, не отдергивайте вашу руку! Я не обманываю вас, мои намерения честны и серьезны. Я основательно все обдумал, легкомыслие, знаете ли, мне уже не по возрасту, мне уже двадцать девять.
М а р т а.  Двадцать девять... Я на двенадцать лет старше.
Н а г е л ь.  Ну и что! Какое все это имеет значение, если я люблю вас?! Возраст? Сегодня вы были так молоды! У вас сверкал взор, вы смеялись. У вас восхитительные глаза и улыбка. И душа молодая. Вы так радовались фокуснику, картинам! А я так – не могу. Я стар рядом с вами. И это не мне вас, а вам меня придется омолаживать. Я вижу, вы сомневаетесь в моих словах. И вообще... во мне. Вы не можете допустить, что я могу вас желать. А если и допускаете это в какой-то мере, то решение мое жениться вам представляется неискренним. А в лучшем случае безумным.
М а р т а.  Нет-нет. Но то, о чем вы просите, все равно невозможно.
Н а г е л ь.  А почему, разрешите спросить. Вы связаны словом с кем-то другим?
М а р т а.  Нет, что вы?
Н а г е л ь.  Однако я чувствую, что между нами стоит кто-то третий. И я догадываюсь, кто. Тот, кто покупал у вас самым поздним вечером цветы для Карлсена!
М а р т а.  Нет! Юханнес тут не при чем!
Н а г е л ь.  Юханнес? Вы назвали его Юханнес? Вы с ним так близки?!
М а р т а.  Я с ним совсем не близка. А назвала его так потому, что мы росли вместе. Я знаю господина Грегорда с детства. Но я не люблю его. Я никого не люблю.
Н а г е л ь.  Никого? Тогда почему бы вам не полюбить меня? Я буду очень, очень стараться. А, понимаю, про меня здесь ходит куча сплетен: и то во мне не так, и это не то.
М а р т а.  Я не слушаю сплетен!
Н а г е л ь.  Хорошо. Однако я обязан сказать вам, что многое из того, что обо мне говорят, правда. У меня масса недостатков. У вас их неизмеримо меньше. Однако я клянусь, что всегда буду добр с вами. Возможно, вас страшат пересуды? Так мы поставим всех перед фактом! Да пусть нас обвенчает сам пастор Хьеллан! Вы плачете? Марта, дорогая, вам больно, что сегодня из-за меня вы попали на язычок здешним кумушкам?
М а р т а.  Нет, я плачу не из-за этого.
Н а г е л ь.  А из-за чего?
М а р т а.  Так. Сама не знаю.
Н а г е л ь.  Надеюсь, вы все же, Марта, не думаете, что я собираюсь заманить вас в какую-то ловушку? Бог свидетель, я совершенно чист перед вами, поверьте же мне!
М а р т а.  Я вам верю. Но я не могу вас понять. И себя тоже. Вы не можете этого хотеть, не можете...

Х о з я и н.  Нет, Нагель этого хочет! Он об этом мечтает. И он в который раз начинает все снова втолковывать ей. А на дворе тем временем разыгралась непогода.

Н а г е л ь.  О как чудесно все образуется! Мы уедем, уедем далеко-далеко. Купим маленькую дешевую усадьбу: где-нибудь в лесу, на берегу ручья, подальше от людей, где люди там всегда грязь. И никогда в нашем доме не будет сказано ни единого резкого слова. Мы украсим его самыми красивыми дикими растениями и мхом, а пол устелем можжевельником. А в рождество мы будем выставлять сноп для птичек. Мы всегда будем вместе уходить и вместе же приходить... А сколько добра мы сможем сделать странникам!
М а р т а.  А в город мы будем ездить?
Н а г е л ь.  Да, обязательно: на ярмарки. Как все крестьяне. Потрогай мои мускулы, да для тебя я подниму любую землю! А ты станешь ходить за коровами. Но день или два в неделю мы не будем работать, мы будем уходить на охоту. Или рыбалку. Ты – в коротком платье с поясом, а я – в блузе и башмаках с пряжками. И пусть это смешно: башмаки с пряжками – какая-то картинка из книжки братьев Гримм, но никто же не увидит! А идя по лесу – вместе, рука об руку, мы будем аукаться с нашими детьми, которые то и дело будут забегать то туда, то сюда. Я хочу двоих, мальчика и девочку. Боже милосердный, как я счастлив! Мы вытряхнем наши старые жизни из самих себя – как мешки с мусором! И заживем заново. Как вновь рожденные! Марта, ты родишь нам детей?
М а р т а.  Да. Я постараюсь.

Х о з я и н.  Значит, она согласна. Но вскоре ее снова одолевают сомнения: это невозможно, кто она такая? И он опять терпеливо и долго убеждает ее. Она видит, он не ищет минутной победы, он мог взять ее раньше, а не взял, и она начинает ему верить – он искренно желает ее руки. Выходит, на то божья воля. И она покоряется.

М а р т а.  Куда ты пойдешь, такой дождь, оставайся.
Н а г е л ь.  Ты хочешь, чтоб утром увидели, как я выхожу из дверей твоего дома?
М а р т а.  Пусть увидят, зато ты не промокнешь. И мы не расстанемся.
Н а г е л ь.  Нет, Марта, я не могу допустить, чтоб о тебе говорили дурно. А завтра я приду к тебе. И мы вместе сходим к пастору. И больше уж не будем разлучаться.
М а р т а.  Ага... А ты не простудишься? Дождь такой холодный.
Н а г е л ь.  Что ты, я никогда не простужаюсь, не волнуйся. Я очень закаленный.
М а р т а.  Хочешь, я завтра надену это же платье?
Н а г е л ь.  Конечно. Ты милая... Да, забыл предупредить тебя, я совсем не богат.
М а р т а.  Мне это все равно.
Н а г е л ь.  Но все же мы сумеем купить маленький домик и полоску земли – на это денег у меня должно хватить. Я продам свои акции. А потом придется работать.
М а р т а.  Я не боюсь работы.
Н а г е л ь.  Ты будешь работать только по дому. Я сумею тебя обеспечить, я ведь все-таки мужчина, в конце концов. Ты, правда, не разочарована тем, что я не богат?
М а р т а.  Главное, чтоб ты был со мной. Я бы дала тебе свой зонтик, но он дыряв. Он у меня так... Для вида.
Н а г е л ь.  Ничего, после свадьбы у тебя будет отличный зонтик. И не один.

Н а г е л ь.  Вчера ты была совсем не такая. Что случилось? Говори, я чувствую, что что-то случилось. Понял это, едва переступил порог.
М а р т а.  Вчера была ночь.
Н а г е л ь.  А сейчас день. Ну и что?
М а р т а.  А то, что днем все видится по-другому. Всю ночь я не сомкнула глаз – от счастья. А потом наступило утро. И я стала думать. Я все думала, думала... Дорогой, не сердись и попробуй понять. Чем больше я думала, тем яснее мне становилось, что я поторопилась... Я боюсь, что не сумею полюбить тебя так, как должна бы.
Н а г е л ь.  Что ж... Но представь, а вдруг ты сможешь полюбить меня потом, со временем, так бывает?.. Я так радовался, что начну наконец новую жизнь. О, я буду всегда чуток к тебе! Нет, послушай, может быть, я все же сумею заслужить твою любовь – позже, когда ты увидишь, на что я ради тебя способен, а?.. Не плачь... Марта! Может, во мне есть что-то, что тебя отталкивает? Так ты скажи, не бойся, я постараюсь измениться для тебя.
М а р т а.  Да нет же, нет, дело совсем не в этом! Я не могу согласиться, это невозможно. Я ведь даже не знаю толком, кто вы такой, например.
Н а г е л ь.  Ага. Кто я такой, например... И ты перешла на «вы».
М а р т а.  Нет, я не сомневаюсь, вы желаете мне только добра. Но...
Н а г е л ь.  У вас кто-нибудь уже побывал сегодня?! Впрочем, простите...
М а р т а.  Подождите. Как я была счастлива ночью! Господи, как я торопила время, я так вас ждала! Но потом меня вновь одолели сомнения: поймите меня и не сердитесь, вы же не здешний, и я знаю о вас лишь то, что вы сами о себе говорите. Вижу, вы сейчас искренни, но затем, быть может, раскаетесь – какие к вам дальше могут придти мысли?
Н а г е л ь.  Так, значит... А что еще внушила вам фрекен Хьеллан?
М а р т а.  Я про нее... Неужели сказала?!
Н а г е л ь.  Успокойтесь, вы не проговорились. Но как, однако, задело ее за живое, раз она прибежала сюда в самую рань, да еще в такую непогодь! Ну и ну. Милая моя Марта, добрейшая вы душа! Я готов на все что угодно, только б вернуть ваше доверие. Умоляю, заклинаю, прошу – верьте мне, верьте мне хоть сегодня. И не берите пока назад свое обещание, взвесьте все еще раз, пожалуйста; подумайте до завтра.
М а р т а.  Не знаю... Право, не знаю.
Н а г е л ь.  Что ж? Значит, вы намерены сейчас отделаться от меня раз и навсегда?..
М а р т а.  Я лучше приду к вам как-нибудь потом... Когда вы уже будете женаты... и у вас будет свой дом... Я стала бы у вас служанкой. Так мне было бы лучше.

Х о з я и н.  Да, нечего сказать, Дагни Хьеллан поработала отлично. Однако Нагель не отступается. Он говорит и говорит, но все тщетно. И тогда он делает ход конем.

Н а г е л ь.  Кажется, я все понял. Ну да, конечно, мне следовало еще раньше догадаться. Минутка! Он! Так вот, говорю вам, Марта, если у вас с ним, или с кем-то еще, что-то и было, то имейте в виду, меня это нисколько не тревожит.
М а р т а. У нас с ним ничего не было! И вообще... вообще как вы могли подумать?!
Н а г е л ь.  Фрекен в таком не признаются. Но знайте, Марта, для меня важно совсем иное. То, что вы, в любом случае, чистейшее создание, и я вас люблю. А если ваше сердце все же тайно отдано другому, то один лишь кивок головой, и я вмиг ретируюсь.
М а р т а.  Мое сердце никому не отдано.
Н а г е л ь.  Тогда я решительно не понимаю, почему вы отказываетесь до завтра еще раз основательно все обдумать; это было бы только справедливо, а вы ведь так добры.

Х о з я и н.  И она сдается. Хорошо, она подумает. Ладно, до завтра. И Нагель счастлив... А утром все рухнуло. И опять свою ручку приложила к этому Дагни Хьеллан.

С а р а.  Господин Нагель, вам письмо. Человек принес – из пасторской усадьбы.
Н а г е л ь.  Что??……    Сара! Сара! Когда сегодня отходит пароход?
С а р а.  Сейчас, уже давали первый гудок. Господин Нагель! Хм... «Не приходите ко мне сегодня. Я уезжаю, вы меня не застанете. Богом молю, простите меня и не ищите. Мне будет очень тяжело вас снова увидеть. Прощайте. Марта. Я никогда вас не забуду».

Х о з я и н.  Когда Нагель добежал до пристани, пароход уже выходил из фьорда.

С е м е н о в.  А почему собственно нет? Говорят, там неплохо кормят.
С в е т л а н а.  Я думаю – если один лишь ужин стоит мою месячную зарплату.
С е м е н о в.  Но там же сейчас еще и варьете. Вы что-то имеете против цыган?
С в е т л а н а.  Там всегда еще что-то. А против цыган я ничего не имею...
С е м е н о в.  Вот и отлично! А деньги пусть вас не тревожат. Это моя забота.
С в е т л а н а.  Но там... там собирается такое общество. Я совсем из другого круга.
С е м е н о в.  Так давайте и отправимся туда – на экскурсию! Как в кунсткамеру.
С в е т л а н а.  Ну, разве что – как в кунсткамеру.
С е м е н о в.  Значит, договорились?
С в е т л а н а.  Нет.
С е м е н о в.  Но почему же нет?
С в е т л а н а.  Последний раз я была в ресторане лет двадцать назад.
С е м е н о в.  Тем более пора сходить.
С в е т л а н а.  Да? И что я туда надену? Оба моих выходных платья уже давно вышли из моды. Да я в них, наверно, и не влезу.
С е м е н о в.  Так давайте купим вам новое платье! Да-да! Отложим на денек цыган, а завтра утром пойдем в универмаг за платьем. Света, и раз уж это все моя идея, то позвольте мне вам его купить. Пожалуйста.
С в е т л а н а.  Нет, Алексей. Спасибо, конечно. Но я не возьму от вас денег. Сейчас они у меня у самой есть: Ахмед, сумасшедший, мне заплатил за месяц вперед. 
С е м е н о в.  Что ж, пусть так. Однако, Света, если вдруг вам будет не хватать, позвольте я доплачу, хорошо? У вас ведь должно быть самое лучшее платье. А еще я мечтаю увидеть вас в новых туфлях, у вас же такие красивые ноги. И новенькая изящная сумочка через плечо очень бы вам подошла. Ах если б вы только разрешили! Я уж молчу об украшениях, уговорить бы вас хоть на какую-нибудь эффектную бижутерию. А что, для лета она вполне уместна. И уверяю вас, все это будет стоить совсем не дорого.
С в е т л а н а.  Какие у вас, однако, планы. Алексей, что вами движет?
С е м е н о в.  Неужели вам непонятно? Мы подружились, вы мне очень нравитесь, и я просто хочу сделать вам приятное, немножко вас развлечь.
С в е т л а н а.  Короче, хотите вдохнуть в меня жизнь. Милый Алеша, это бесполезно. Мне ничто не поможет.
С е м е н о в.  Я хорошо вас понимаю. Потому что сам на грани. Да-да. На вашу долю выпало страданий, конечно, куда больше, чем на мою, но поверьте, хоть внешне по мне, может быть, того и не скажешь, а я тоже держусь из последних сил, уж я-то знаю. Поддерживая вас, я и сам пытаюсь хоть немного себя поддержать, правда. Помогите мне.
С в е т л а н а.  Что у вас случилось?
С е м е н о в.  Я расскажу вам – потом, обещаю. А пока прошу вас только об одном, доверяйте мне, со мной вам ничего не грозит. И не отказывайтесь, пожалуйста, от моего приглашения, мне это нужно не меньше, чем вам, честное слово. Ну что вам стоит?
С в е т л а н а.  Что ж, ладно.
С е м е н о в.  Большущее вам спасибо. Значит, завтра идем в универмаг?
С в е т л а н а.  Алеша, я схожу одна.
С е м е н о в.  Нет. Я должен пойти с вами. Вы одна не справитесь.
С в е т л а н а.  Вы так полагаете?
С е м е н о в.  Конечно. Вы будете руководствоваться соображениями, как бы выбрать что поскромнее да подешевле. А для вашего случая эти соображения в принципе не подходят. Я уверен, без меня вы купите платье, которое будет прекрасно на вас сидеть, но оно, извините, будет вас старить. А нужно, чтоб оно подчеркивало вашу молодость! Да! Именно! Вашей фигуре многие могут позавидовать. И вы очень женственны. Поэтому у меня просто права нет пускать это дело на самотек.
С в е т л а н а.  Алеша, но мы же не можем вместе пойти в наш универмаг.
С е м е н о в.  Понимаю. Тогда мы завтра едем в областной центр! Замечательно! Там и выбор больше. Итак, с утра – на первом же автобусе! А урока завтра у вас нет!
С в е т л а н а.  Ох, намучаетесь вы со мной. В отличие от всех теток я ненавижу магазины.
С е м е н о в.  Я тоже ненавижу. Но готов временно их полюбить. И вас прошу о том же, ради меня. Света, мне не приходилось еще одевать женщину. Пожалуйста, доставьте мне это удовольствие. Мы проведем прекрасный день, вы покажете мне город...

С е м е н о в.  Ну наконец-то! А я уж стал волноваться. Что с вами?
С в е т л а н а.  Ничего.
С е м е н о в.  А что это за платок? Снимите, вам не идет.
С в е т л а н а.  ...Ну? Что ж вы молчите? Плохой цвет? Да?
С е м е н о в.  Отличный! Прекрасный!
С в е т л а н а.  Что, что вы себе позволяете?
С е м е н о в.  Всего один дружеский поцелуй.
С в е т л а н а.  Ничего себе дружеский – прямо в губы.
С е м е н о в.  Извините, не удержался.
С в е т л а н а.  Больше не делайте этого. Дайте, я сотру с вас помаду.

С в е т л а н а.  Когда существовал еще здесь дом отдыха, тут находился бар. Из всех многочисленных построек, кажется, только эта, да еще пара коттеджей сейчас функционируют. А ведь откуда только люди к нам ни приезжали. Очень много было шахтеров из Заполярья. С семьями. Ты бы видел руки этих мужиков, их кулаки. Нет, мы, наверно, все-таки быдло, раз при таких кулаках позволили с собой сотворить такое.
С е м е н о в.  Людей просто обманули.
С в е т л а н а.  Так вот и я о том же. А интеллигенция должна была думать, предвидеть, предупреждать. А она в очередной раз в нашей истории показала свою несостоятельность, бежала впереди паровоза и расчищала дорожку для тех, кто теперешним положением пользуется. И сама же оказалась в дураках. Последствия получились совсем не такими, какие ожидались. Я о себе в первую очередь говорю.
С е м е н о в.  Но сейчас ведь положение потихонечку улучшается.
С в е т л а н а.  Ты так думаешь?
Г р и ц а й.  Добрый вечер. Не помешаю?
С в е т л а н а.  Да нет, здравствуй. Алеша, познакомься, это директор нашего леспромхоза Грицай Андрей... Как по батюшке, не помню.
Г р и ц а й.  Можно просто Андрей.
С е м е н о в.  Очень приятно. Алексей Семенов. Присаживайтесь. Бокал вина?
Г р и ц а й.  Спасибо. За встречу!.. Свет, ты произвела тут самый настоящий фурор. Пять минут весь ресторан, раскрыв рты, смотрел только на тебя. Официанты спотыкались.
С в е т л а н а.  Благодарю. Это все Алеша, его старания.
Г р и ц а й.  Как это вы , Алексей, сумели разглядеть в ней такой бриллиант?
С в е т л а н а.  В каждой женщине, Андрюша, живет бриллиант, только вот не каждый мужчина мастер ювелир.
Г р и ц а й.  Браво!.. Сколько мы с тобой не виделись? Лет, наверно, семь.
С в е т л а н а.  Да видеться-то время от времени мы с тобой постоянно видимся. Но не говорим. А прошлый наш разговор состоялся не семь, а все двенадцать лет назад.
Г р и ц а й.  Неужели так давно?
С в е т л а н а.  А ты подсчитай. Вспомни, когда ты приходил ко мне в последний раз? Тогда ты развелся со своей первой женой.
Г р и ц а й.  Да, действительно. Черт побери, как однако годы летят.
С в е т л а н а.  С кем из тех двух ты теперь? Прости за нескромный вопрос.
Г р и ц а й.  Ни с кем. Они так.
С е м е н о в.  Я, пожалуй, пойду освежусь.
С в е т л а н а.  Нет, Алеша, пожалуйста, не уходи. Нам с Андреем больше не о чем таком говорить, ведь всё в прошлом.
Г р и ц а й.  Да, ты права, всё в очень далеком прошлом. И незачем его бередить.
С в е т л а н а.  Да сиди ты, я тебя не гоню, пей вино. Расскажи нам что-нибудь.
Г р и ц а й.  Алексей, в городе все пересказывают ваши странные истории. Вслед за реставраторшами из монастыря весь остальной наш женский пол от них без ума.
С в е т л а н а.  Какие истории?
Г р и ц а й.  Ну, например, про воздушную лодку с голубым парусом: она, будто наяву, приплыла за Алексеем на болото, когда он собирал там морошку. Он отправился на ней в небо немного проветриться и порыбачить среди облаков. А удочка у него была из чистого серебра. И невесомая. Не слыхала?
С в е т л а н а.  Я, знаешь ли, мало с кем общаюсь.
Г р и ц а й.  Что ж вы, Алексей, Свете-то ничего не рассказали? 
С е м е н о в.  Как-то было не к месту.
Г р и ц а й.  Обязательно расскажите ей еще про сумасшедшего папашу с фонарем, произведете впечатление.
С е м е н о в.  Должен чистосердечно признаться, что это, к сожалению, не мои истории. А Кнута Гамсуна. Я всего лишь их беззастенчиво использовал.
Г р и ц а й .  Это, кажется, какой-то писатель?
С в е т л а н а.  «Какой-то». Уж постыдился бы. Это, между прочим, классик.
С е м е н о в.  Свет, не надо. Я сам первый раз его книгу в руки взял месяц назад.
Г р и ц а й.  А во мне школа воспитала такое отвращение к литературе, что я с тех пор ни одной классической книжки не прочел... Алексей, а знаете что, заходите-ка как-нибудь ко мне, у меня есть катер, съездим вместе, порыбачим, я вам всю реку покажу. А если я буду занят, то берите катер сами – в любое время. Вот вам мои телефоны.
С е м е н о в.  Спасибо.
Г р и ц а й.  Мой дом первый от парка, у реки. Только не входите сразу в калитку, позвоните в звонок, а то Гарант вас разорвет, он никого кроме меня не признает. Удачи!
С е м е н о в.  ...Гарант?
С в е т л а н а.  Так он пса назвал. Выпендрился... Вот Алеша ты и познакомился с отцом моей дочери. Только он про это не знает. И Оля не знала, я ей не говорила. Видишь, как бывает. Ты первый, кому я сказала. Почему-то вдруг очень захотелось тебе сказать.
С е м е н о в.  Спасибо. Свет, только ты, пожалуйста, закрепись, не плачь. Дружище, можно на минутку твою скрипку? (Шепчет что-то на ухо цыгану.)

Занавес. Звучит скрипка в сопровождении цыганского оркестра и хора.

С в е т л а н а.  Какая странная история. И как ее понимать?
С е м е н о в.  Знаешь, а Гамсун сам дал ключик, как следует подходить вообще ко всем его историям. Да и к роману в целом. У доктора Стенерсена был прелюбопытнейший критерий трезвости: он предлагал всем принявшим на грудь выговорить «ассоциация идей» и еще «энциклопедисты». Ведь именно эти слова, а не какие-нибудь другие!
С в е т л а н а.  Как интересно! То есть нужно по ассоциациям выстраивать идеи. 
С е м е н о в.  Именно! Используя свои энциклопедические знания. Если ум развит и ясен, то такая игра ему по силам. Кто был сумасшедшим с фонарем в Древней Греции?
С в е т л а н а.  Почему в Древней Греции?
С е м е н о в.  Потому что описывая башню, Нагель говорит, что она была точь-в-точь такая, как «Башня ветров» в Афинах. 
С в е т л а н а.  Диоген.
С е м е н о в.  Кого он искал?
С в е т л а н а.  Человека.
С е м е н о в.  А ведь еще называют сумасшедшей – за непредсказуемость – и судьбу. И вот судьба сводит двух людей. Один из них безумно влюблен. Что говорят про такую любовь? Что она слепа, этот человек слеп.
С в е т л а н а.  Как та девушка?
С е м е н о в.  Да! И что случается, когда другой уходит?
С в е т л а н а.  Я тоже слепо была влюблена в Андрея. И тоже хотела... спрыгнуть. Оля меня удержала. Она во мне зародилась.
С е м е н о в.  А как мечтается о том, чтобы хоть кто-то заметил, что у тебя от лютого холода уже отмерзает душа. Как нос у того заики. И кто-то бы бросился самоотверженно к тебе...
С в е т л а н а.  Да.
С е м е н о в.  Света, я думаю не о себе. А о тебе. Поэтому я скажу тебе ясно и четко. Не как заика. И тебе не придется по ассоциациям выстраивать какие-то идеи. Я тебя люблю. Я очень тебя люблю. Я бесконечно тебя люблю. Выходи за меня замуж.
С в е т л а н а.  Ты ненормальный.
С е м е н о в.  Ты все еще его любишь?
С в е т л а н а.  Что ты, нет. Все что было, уже давно переболело и рассосалось.
С е м е н о в.  Тогда я не понимаю, почему ты меня отвергаешь.
С в е т л а н а.  Алешенька, милый мой, хороший, сколько тебе лет?
С е м е н о в.  Представь, я не мальчишка, я все серьезно и ответственно обдумал.
С в е т л а н а.  Сколько тебе лет?
С е м е н о в.  Двадцать девять.
С в е т л а н а.  А мне сорок один.
С е м е н о в.  Ну и что?
С в е т л а н а.  Ничего!
С е м е н о в.  Но ты мне нравишься.
С в е т л а н а.  Сегодня – да. А завтра? А через пять лет? Сейчас я еще ничего, женщина, но через пять лет я, вероятно, уже стану старухой. Через восемь-то точно. Тебе, доброму молодцу, захочется ложиться в постель с бабкой?
С е м е н о в.  Я не дам тебе состариться!
С в е т л а н а.  Какой ты смешной...
С е м е н о в.  Ничего смешного! Ты будешь вести интенсивную и полноценную жизнь женщины, уж я постараюсь, а при такой жизни, милая моя, старость отступает, да будет тебе известно – так наука говорит. Ты родишь нам детей...
С в е т л а н а.  Что?
С е м е н о в.  Я мечтаю о двоих – о мальчике и девочке. Но если они выйдут одного пола, неважно какого, я тоже буду счастлив.
С в е т л а н а.  Ты соображаешь, что говоришь?
С е м е н о в.  Конечно. Что за семья без детей! Ты будешь молодой мамой...
С в е т л а н а.  Нет, как у вас у мужиков все просто! Для вас – родить, ну все равно что в туалет сходить. А ты бы попробовал. А мне не тридцать. И даже не тридцать пять.
С е м е н о в.  Знаешь, Светик, а я бы очень хотел попробовать. По-моему, это так здорово: ощущать, как в тебе что-то зарождается, растет, потом вдруг начинает толкаться.
С в е т л а н а.  Да, это действительно здорово.
С е м е н о в.  Ты не бойся, я буду рядом. С тобой.
С в е т л а н а.  Алешенька, что ты со мной делаешь?.. Нет, слышишь, нет! Не надо сейчас... Я должна все обдумать.
С е м е н о в.  Думаешь, я тебя не понимаю? Я тебя отлично понимаю. У тебя сто лет не было мужчин. Но это же я, Света, я. Меня не надо бояться. Потому что я твой. И тебе со мной будет только хорошо.
С в е т л а н а.  Дождик.
С е м е н о в.   Приглашай меня к себе.
С в е т л а н а.  Но только до утра. Рано утром, пока еще люди не встанут, ты уйдешь. Я не хочу, чтобы видели, как ты от меня выходишь.
С е м е н о в.  Очень скоро всё равно все всё увидят.
С в е т л а н а.  Я этого не хочу.
С е м е н о в.  А по-другому не получится. Мне придется к тебе переехать, так как нечем станет платить за гостиницу. Больше мне некуда переезжать, да-да. Разве что к Волчаре в избушку на Говоруху. Я ведь, Светка, совсем не новый русский, а только в него играю. И кроме тех денег, которые еще со мной, пока остались, у меня больше ничего нет. Вообще ничего. Даже места жительства. И это сущая правда. Я могу тебе и паспорт показать. Тебя такой поворот не смущает?
С в е т л а н а.  А ты знаешь, я знала, что ты не богатый. Ага. Чувствовала, что с тобой что-то не так. Такой добрый человек, как ты, не может быть богатым. Ну что, пошли? Расскажешь мне все про себя?

С е м е н о в.  Свет, ну почему так долго? Ты задержала его на полчаса... У тебя не такие губы сегодня.
С в е т л а н а.  Какие?
С е м е н о в. Никакие, не настоящие. Ты во вчерашнем платье, но ты не вчерашняя.
С в е т л а н а.  А ты меня чувствуешь.
С е м е н о в.  Что случилось?
С в е т л а н а.  Алешенька...
С е м е н о в.  Ох как мне не нравится это «Алешенька».
С в е т л а н а.  Вчера был один из лучших дней в моей жизни...
С е м е н о в.  А я думал, что лучший.
С в е т л а н а.  Лучший был, когда я родила Олю. А потом – вчерашний. Ты ушел, а я не смогла заснуть.
С е м е н о в.  Значит, я мало тебя любил.
С в е т л а н а.  Да нет, куда же больше? Больше я уже не могла, да ты же сам это видел. Боже, как мне было хорошо, ты вылюбил меня до донышка. Знаешь, смешно, а у меня сегодня даже ноги ноют. Будто я вчера весь день морошку собирала. Хм... и там чуть-чуть. Но я хочу еще. Однако, Алеша, я не спала, потому что думала. Я все обдумала. Прости меня, пожалуйста, но я поторопилась вчера.
С е м е н о в.  Что «поторопилась»?
С в е т л а н а.  Я поторопилась согласиться. К тебе, конечно, в городе будут относиться только хорошо, такой благородный... А ко мне, знаешь, как начнут относиться? Как к старой стерве, захомутавшей мальчика.
С е м е н о в.  Не могу поверить, что ты говоришь это серьезно.
С в е т л а н а.  У нас тут, Алеша, не Петербург. Мне проходу не дадут.
С е м е н о в.  Сначала, может, и не дадут, а потом попривыкнут и все будет нормально. И разве на любовь может повлиять чье-то чужое отношение? Тогда, извини, это уже не любовь. 
С в е т л а н а.  Это в теории...
С е м е н о в.  В теории?! Да неужели на практике лучше медленно гнить в одиночестве? Странные у тебя предпочтения. Я думал, ты в своей жизни уже хлебнула его сполна.
С в е т л а н а.  Я хлебнула!..
С е м е н о в.  В таком случае, я тебя не понимаю. И еще: уж позволь заострить твое внимание на мне. Почему ты так легко приносишь в жертву – кому-то! – мое счастье?
С в е т л а н а.  Ты прав, прав, прав, я не приношу. Прости меня, дело совсем не в том, как к нам будут относиться, это я так... хотела тебя отвлечь. А думаю я именно о тебе, о твоем счастье. Пойми меня правильно, я не могу на себя взять ответственность – за тебя: я не хочу поломать тебе жизнь.
С е м е н о в.  Поломать? Да там уже все, что можно, переломано. Единственное, что ты можешь с моей жизнью сделать, так это ее заново на будущее выстроить. И я хочу этого, в тебе мое спасение.
С в е т л а н а.  Это ты сейчас говоришь.
С е м е н о в.  Я всегда буду это говорить.
С в е т л а н а.  А думать?
С е м е н о в.  И думать тоже.
С в е т л а н а.  Не уверена. Алеша, послушайся меня, ты должен уехать к Наташе.
С е м е н о в.  Ты меня не любишь. Значит, все-таки он.
С в е т л а н а.  Да он тут совершенно не при чем! Это ты меня не любишь.
С е м е н о в.  Я? Да я...
С в е т л а н а.  Ты думаешь, что меня любишь. А на самом деле – нет.
С е м е н о в.  Ерунда какая!
С в е т л а н а.  Помолчи, дай мне сказать. Потом ты это поймешь. Но ты останешься верен своему слову. А мне это не нужно, чтобы меня любили не по чувству, а по долгу. Да дай же мне сказать! Ты слишком честный, ты не уйдешь от меня, даже если я тебя буду прогонять. А я не вынесу такой доли – быть веревкой на твоих руках и ногах.
С е м е н о в.  Полный бред! С чего ты решила, что я тебя не люблю?
С в е т л а н а.  Ты увлекся здесь Таней, с ней у тебя не вышло, а тут подвернулась я. И ты сгоряча сразу же переключился на меня. Ты хочешь верить, что я для тебя то, что нужно, ты убеждаешь себя, что любишь, но ты ошибаешься. Так бывает, когда после одной тут же начинаешь встречаться с другой.
С е м е н о в.  Так-так-так. И какую еще лапшу Танька успела тебе повесить сегодня утром на уши?
С в е т л а н а.  Танька? Разве я...
С е м е н о в.  Нет, не волнуйся, ты не проболталась. Это я немножко подумал – и догадался. А как я надеялся, что без Танькиного участия у нас обойдется! Ну и дрянь!
С в е т л а н а.  Какой бы она ни была, поразмысли спокойно и скажи честно – разве она не права?
С е м е н о в.  Еще как не права! Пойми: все это – всего лишь элементарная гадкая бабья месть! Я ведь ее раздел. Она сама передо мной разделась. Полностью. Сняла с себя не только всю одежду, а еще и косу, и глаза, улыбку, а также грудь, бедра, руки и ноги. И я увидел ее нагишом, ее срам. Такое не прощается. Это не она от меня ушла, а я от нее. Потому она и готова на все, и ни перед чем не остановится. Я про нее тебе все расскажу. И, Света, я буду за тебя бороться. Я не отойду от тебя ни на шаг. Так как завтра утром она снова к тебе явится, вот увидишь. Уж я не оставлю вас одних.

Д и р е к т о р.  Алексей со Светой пробыли вместе до позднего вечера. Ужинали у нее дома... А потом она упросила все-таки его уйти. Они договорились, что завтра утром подадут заявление в ЗАГС. Но от Светы в гостиницу Алексей не пошел. Он отправился к дому нашего батюшки, подобрался скрытно, как разведчик. И увидел в окне Таньку. Он успокоился и остался в кустах, как в секрете, ее стеречь. Он стойко кормил комаров всю ночь и глаз не сомкнул: никто из дома не выходил. Утром она села в церковную машину – которая на развилке свернула не к городу, а к монастырю. С легким сердцем Алексей заторопился в гостиницу. Ему хотелось поскорей в душ, переодеться и бежать к Свете.

С е м е н о в.  С добрым утром, Евгений Петрович!
Д и р е к т о р.  С добрым утром! Алеша, постой! Тебе письмо. От Светы, Светланы Николаевны. Она час назад заходила. У нее голос опять пропал... Алеша, что с тобой?
С е м е н о в.  ...Б-будьте добры, п-прочтите, я ничего не вижу, буквы прыгают.
Д и р е к т о р.  «Алеша! Прости, прости, прости меня. Я все обдумала и решила, что мне надо уехать. И я уезжаю. Я уже далеко. Не разыскивай меня, смирись, не найдешь. Возвращайся к Наташе. Если мы с тобой когда-нибудь через много лет встретимся, ты будешь меня благодарить, вот увидишь. Пока же – я тебя благодарю. С тобой я провела лучшие дни своей жизни». Лучшие – подчеркнуто. «Спасибо тебе. Будь счастлив! Света. За меня не беспокойся. Постскриптум. Ключи от лаборатории оставь в школе секретарю. Извинись, пожалуйста, за меня перед Ахмедом и его сыном и передай ему обратно его деньги». Да, тут еще деньги. И ключи... Леш, на, выпей воды.
С е м е н о в.  Дядь Жень, ну почему, почему все повторяется? Зачем?! Какой в этом смысл? А ведь он точно есть. Для того повторение и идет. Чтобы мы все что-то поняли. Сравнили бы и поняли. Но делать выводы не мне. Да-да, не мне... (**)

С е м е н о в.  Баба Катя, уж не знаю, как вы это умеете, но посмотрите, пожалуйста, жива ли Света, а то я очень волнуюсь. Она ведь могла уйти куда-нибудь далеко в лес, чтоб ее никто не нашел, и там...
Н и л о в н а.  Не бойся, Алешка. С ней все в полном порядке, я уже смотрела. Больше тебе скажу. Она где-то здесь, рядом, я чувствую.
С е м е н о в.  Где здесь? В городе?!
Н и л о в н а.  Да. Она не уехала.
С е м е н о в.  Так где же она?
Н и л о в н а.  Я не знаю. Спряталась. Ищи.

Д и р е к т о р. И Алексей стал искать. Во время службы он залез в дом батюшки через чердачное окно; ночью забрался в церковь. Безрезультатно. В монастыре он опросил всех, кого мог – никто Свету не видел, и люди ему не лгали. Он мобилизовал милицию и всех детей в городе, развесил объявления с обещанием вознаграждения за любые сведения – ничего. Значит, все-таки уехала, и Ниловна ошиблась. Но ни на автовокзале, ни на пристани билета Свете не продавали. Она как в воду канула. Неужели все ж таки сама ушла к своей Оленьке? Но слишком  весела была Танька-поповна...

А н н а.  Алеша, послушай, может, тебе это поможет. Ко мне тут в аптеку зашел сегодня Грицай. И знаешь, что он купил? Вату, большой рулон. И я подумала...
С е м е н о в.  Грицай? Он! Спасибо, тетя Аня! Колоссальное спасибо!
А н н а.  Ну, и зачем ты мне это суешь?
С е м е н о в.  Так я это... Простите, тетя Аня.

С в е т л а н а.  Ты?! Как ты сюда попал?
С е м е н о в.  Обыкновенно. Через дверь.
С в е т л а н а.  А Гарант?
С е м е н о в.  Мертв.
С в е т л а н а.  Но он только что лаял.
С е м е н о в.  Синильная кислота действует мгновенно. Ты ведь оставила мне ключи от лаборатории. Вот я ее для него и сварил.
С в е т л а н а.  Он тебя не покусал?
С е м е н о в.  Нет, я из-за забора впрыснул ее ему в пасть. А это я где-то зацепился.
С в е т л а н а.  Но... но как ты узнал, что я здесь?
С е м е н о в.  Ты прокололась: тебе следовало послать Андрея за мхом-сфагнумом на болото.
С в е т л а н а.  Не поняла.
С е м е н о в.  Его использовали во время войны, когда не хватало перевязочных материалов. На вот, горе-конспиратор, для тебя захватил, эти штуки поудобнее бабушкиной ваты. Прокладывайся и пошли.
С в е т л а н а.  Алешенька, я никуда не пойду.
С е м е н о в.  Тогда я тебя свяжу, закатаю вон в ковер, взвалю на плечо и унесу как бревно. Кляп еще в рот вставлю, чтоб не пищала. Где тут у Андрея веревки? Или скотч.
С в е т л а н а.  Нет, Алешенька. Нет.
С е м е н о в.  Нет? Но почему? Ты сама к нему прибежала.
С в е т л а н а.  Не говори так. Он первый ко мне пришел.
С е м е н о в.  Когда же?
С в е т л а н а. Сразу после тебя. Я его не ждала, правда; хотела уже ложиться спать. И тут звонок в дверь, я подумала, ты вернулся, что-то забыл. А это оказался он. Он как узнал, что мы с тобой вместе и у нас все серьезно, так тут же приехал. А ты уже ушел.
С е м е н о в.  Какой же я был идиот, что послушался тебя и не остался.
С в е т л а н а.  Это случайность, что вы разминулись.
С е м е н о в.  Но откуда, откуда он узнал, что у нас все серьезно?!
С в е т л а н а.  Танька ему рассказала. Увидела, что мы с тобой не расстались, а пошли из школы ко мне, встретилась с ним вечером и все ему рассказала.
С е м е н о в.  Ну и дрянь!
С в е т л а н а.  Однако я ей благодарна. Потому что все правильно, Алеша.
С е м е н о в.  Вот как? Наверно, он сказал тебе, что все эти годы только и делал, что искал тебя в других женщинах?
С в е т л а н а.  Не надо язвить. Он просил прощения. И он плакал. Представь – он!
С е м е н о в.  Посмотри мне в глаза. Но ты ведь все равно любишь меня. А не его.
С в е т л а н а.  Алешенька, так именно потому я и согласилась быть с ним, что люблю тебя! Тебе же, правда, на душе будет спокойнее – знать, что я замужем и окружена заботой, чем мучаюсь одна, ведь так? А он стал сейчас ну просто золотой, прямо уму не постижимо. Ты думаешь, я его простила, потому что все русские женщины тут прощают? Нет, если б не ты, шиш бы он от меня увидел. Он же не только мне жизнь переломал, но и Оле. Как знать, может, с ней бы ничего и не случилось, если бы у нее был отец.
С е м е н о в.  Но почему, почему ты не можешь быть со мной?!
С в е т л а н а. Эх, мой родной, была бы я на десять, ну хоть на восемь лет младше...
С е м е н о в.  Ты опять за старое?
С в е т л а н а. Леша, я тут, пока Андрей на работе, одна без суеты все обдумала. Ты жалеешь меня, а не любишь, и по доброте своей готов на любые жертвы ради меня. Было бы непростительной ошибкой принять их от тебя. Может быть, если бы не было Наташи...
С е м е н о в.  Ее у меня нет!
С в е т л а н а.  Есть. И ты ее любишь.
С е м е н о в.  Не люблю!
С в е т л а н а.  Любишь. Просто она непроизвольно совмещается в твоем сознании с жутким для тебя прошедшим годом, ты хочешь выкинуть весь этот год на помойку, а заодно выкидываешь и ее.
С е м е н о в.  Это что-то новенькое.
С в е т л а н а.  Обыкновенная психология.
С е м е н о в.  Однако я не смогу через эту психологию перешагнуть.
С в е т л а н а.  Постарайся. Наташина вина лишь в том, что ты познакомился с ней два года назад. Если б это случилось сейчас, то ты был бы счастлив.
С е м е н о в.  Нет, Света, ты ее не знаешь, дело не только в этом.
С в е т л а н а.  Думаю, что тебе кажется. Возвращайся к Наташе. И начни сразу же относиться к ней так, как ты собирался относиться ко мне. Вспомни, как ты мне говорил: «Моя цель – твое счастье». И ты увидишь, она тут же вся преобразиться и станет другой.
С е м е н о в.  Ох, не знаю, не знаю...
С в е т л а н а.  Не печалься.
С е м е н о в.  И зачем только ты исчезла? И так вдруг. Ты поступила нечестно. 
С в е т л а н а.  Согласна, прости. Но сразу говорить с тобой было выше моих сил. Я так устала, две ночи не спала. И у меня голос пропал. Только вчера более ли менее восстановился. Но ты не думай, Андрей не хотел прятать меня у себя, он хотел все честно, это я настояла. Мне нужна была передышка. И я не собиралась ее надолго затягивать, правда. Решила, вот горло пройдет, а оно – все никак.
С е м е н о в.  Жалко, собачка пострадала. Передай Андрею мои извинения.
С в е т л а н а.  Думаю, лучше будет, если он решит, что это воры и я их вспугнула. А завтра я сама выйду из подполья... Ты осунулся, тебе надо кушать хорошо.
С е м е н о в.  Ничего в глотку не лезет.
С в е т л а н а.  А знаешь, у Андрея есть хариусы. Возьми-ка парочку, да-да. Они уже не малосольные, а как селедка, тоже объеденье, но Андрей не любит. Я по сути одна ем. Килограмма два еще остались, он ведь тогда пожадничал и купил у Волчары сразу весь улов – почти пол пуда.
С е м е н о в.  Когда «тогда»?
С в е т л а н а.  Ну, помнишь, беда была с Колей Перовым? Пойдем, выберем.
С е м е н о в.  А что? Давай. Интересно, покрупнее ли моей Волчарина рыбка...

М а й о р.  Хороши харюзяки!
С е м е н о в.  Это не харюзяки, Василий Игнатич, а вещдоки.
М а й о р.  Вещдоки? Чего?
С е м е н о в.  А вот обратите внимание: у этой рыбки во рту справа две дырки – над верхней губой и под нижней. О чем это говорит?
М а й о р.  Что дырки эти от крючков тройника, поймана она на блесну.
С е м е н о в.  Верно. А что вы скажете про эту рыбку?
М а й о р.  Ее поймали либо сетью, либо мордой.
С е м е н о в.  Точно. А между тем оба этих хариуса из одного улова.
М а й о р.  Ну и что? Значит, рыбачок не только спиннингом забавлялся.
С е м е н о в.  Этот рыбачок спиннингом и удочкой не забавляется.
М а й о р.  Выходит, он украл чей-то улов и присовокупил к своему.
С е м е н о в.  Именно. Так вот, это рыбачок Волчара.
М а й о р.  Он тебя, что ли, обокрал?
С е м е н о в.  Нет, не меня. Колю Перова. 
М а й о р.  Так эти рыбины из того улова?
С е м е н о в.  Ага. И это означает, что Коля самоубийством не кончал.
М а й о р.  Так-так, понятно... Откуда они у тебя?
С е м е н о в.  Взял у Грицая из холодильника. Там еще явно три Колины рыбины.
М а й о р.  Ты Грицаю сказал?.. Впрочем, чего я спрашиваю, если б сказал, то живым бы ты из его дома вряд ли вышел.
С е м е н о в.  Вот как?
М а й о р.  Леха, родненький ты мой, ты ж ничего не знаешь...
С е м е н о в.  А вы все знаете?
М а й о р.  Не все. Но побольше тебя. И представь себе, тот Волчарин улов я осмотрел очень внимательно. Ты кому-нибудь еще говорил? 
С е м е н о в.  Нет.
М а й о р.  Слава богу. Что ты на меня так смотришь? Думаешь, я Грицая крышую? Да я таким дуракам вроде тебя шкуры спасаю! Кольку вот не уберег, чего себе никогда не прощу. Ты, наверно, размечтался, думал, сейчас мы сразу – ноги в руки – и с понятыми к Грицаю в гости?.. Боже мой, как хорошо было служить лет тридцать назад! А еще лучше моему покойному бате. Что, хочешь сходить к прокурору? Сходи-сходи. Можешь даже к областному съездить. Только еще до того, как ты из его кабинета выйдешь, Грицай все головы от оставшихся хариусов отрежет и в речку выкинет. И Волчара вряд ли до следующего утра доживет. Понял? Вот такие, Леха, дела. Так что возьми свою рыбку и съешь поскорей с пивом. И водочки можешь тяпнуть, чтоб хоть чуток повеселей стало. 

С е м е н о в.  Баба Катя, уж не знаю, сможете ли вы мне помочь. Вряд ли. А вдруг? Кроме вас больше вроде и некому. Мне очень нужно найти одну вещицу.
Н и л о в н а.  Потерял что ли?
С е м е н о в.  Да нет. Один человек спрятал, но у него уже не спросить. Он умер.
Н и л о в н а.  Что за человек и какая вещица?
С е м е н о в. Нет, вы скажите сначала, по силам ли вам это. Боюсь, нет, вы же даже не знали, где Света прячется. И где ее дочка, не знаете. А эта штучка такая маленькая. 
Н и л о в н а.  Понимаешь, Алеша, я сама, одна, ничего не могу найти. Но я могу помочь тебе догадаться, где надо искать, если ты сам уже знаешь достаточно.
С е м е н о в.  Вот, значит, как.
Н и л о в н а.  Ага. Так что за человек и какая вещь?
С е м е н о в.  Коля Перов. А вещь – вот такой компьютерный DVD-диск. Может, даже его и нет. Но думаю, он должен быть. Я знаю, незадолго до смерти Коля купил DVD-рекордер. И он был не дурак. Он наверняка сразу же переписал все свои материалы на DVD, скопировал их и, на всякий случай, спрятал. Баба Катя, это очень важные материалы – об истинном положении с лесом в районе. Ведь уже многие годы все в леспромхозе получают одну зарплату, а расписываются за другую, смешную, как в действительности обстоят дела никто не знает. А я слышал, что хорошего леса в районе осталось максимум лет на пятнадцать. Видимо, из-за того что Коля собрал все эти материалы, его и убили.
Н и л о в н а.  Я не буду тебе помогать. Алеша, в той стороне одна чернота. Там и тебя убьют.
С е м е н о в.  Но я должен найти эти материалы!
Н и л о в н а.  Ты ничего не должен.
С е м е н о в.  И это говорите мне вы? Эх вы, баба Катя... Не ожидал. А еще кланяетесь каждое утро памятнику на площади. Не думаю я, что ваша мать провожала мужа своего и сыновей, отца и братьев ваших, на фронт такими словами.
Н и л о в н а.  Алешенька, я ведь старая, я ведь дура. Ты вот говорил: диск, DVD, рекордер... Слова-то я запомнила, а ничего же не поняла. Поняла только, что что-то плохо. 
С е м е н о в.  Баба Катя, вы ведь были и в бывшем доме отдыха, и в пионерлагере, и в пустом военном городке, видели, что осталось от совхозной фермы, корпусов недостроенного завода... Жуть, правда? Евгений Петрович сказал, что зрелище как после взрыва нейтронной бомбы. Вы знаете, что такое нейтронная бомба?
Н и л о в н а.  Нет.
С е м е н о в.  Она убивает жизнь вокруг, а вот дома, техника остаются стоять как ни в чем не бывало. Все стоит, а людей нет. Так вот, баба Катя, через пятнадцать лет, а может, даже и раньше такая бомба, помощнее прежней, может разорваться и в самом вашем городе. Я не хочу дать ей разорваться. Материалы точно были у Коли в компьютере, а компьютер, только он ушел, украли, и не просто, полагаю, случайные воры. 
Н и л о в н а.  Садись тут – напротив меня. Ближе. И смотри мне прямо в глаза. И ничего не бойся. Я с тобой, я рядом. Что видишь?
С е м е н о в.  Ничего, ваши глаза, отражение своих.
Н и л о в н а.  Ну, может, что-то чувствуешь?
С е м е н о в.  Нет... Да. Запах. Очень приятный, тонкий. И свежий. Какие-то цветы. Не могу вспомнить... Качает.
Н и л о в н а.  Не бойся. Возьми меня за плечи.
С е м е н о в.  Очень приятно пахнет. На меня прямо дует нежно этим запахом. Он везде. Все блестит и сверкает. И качается. Да это же вода – рябь на солнце. Лист загнулся.
Н и л о в н а.  Какой лист?
С е м е н о в.  Кувшинки. Ветерок его загнул. Как много кувшинок! Они цветут, кругом одни желтые кувшинки. Баба Катя! Так это же они пахнут! Ничего себе!
Н и л о в н а.  Ну чего, чего ты вздрогнул?
С е м е н о в.  Щука стояла. Ушла. Я ее вспугнул. Хороший был бурун... Это озеро: низкие сосны по берегу. Голубика!.. Тьфу ты, черт!
Н и л о в н а.  Что такое?
С е м е н о в.  Увяз. Хорошо, сапоги болотные, а так бы зачерпнул.
Н и л о в н а.  Не наступай в лужицы на тропинке.
С е м е н о в.  Избушка. Мостки, лодка полузатопленная. А дверца-то какая маленькая в избушку. На карачках влезать придется.
Н и л о в н а.  Вот там и ищи Колину штуковину.
С е м е н о в.  Где там?
Н и л о в н а.  В избушке. На озере – за болотом.
С е м е н о в.  А ведь верно, баба Катя! Коля же на Говорухе в последнюю свою рыбалку не ночевал! Где еще он мог ночевать? Только на озере, в избушке! Баба Катя!
Н и л о в н а.  Ну тише, тише ты! Лапы-то как клещи, у меня синяки будут. Постой-ка, на вот, надень это на шею. Давай я.
С е м е н о в.  Что это?
Н и л о в н а.  Будет это на тебе, ничего плохого с тобой не случится.
С е м е н о в.  Да не стоит, баба Катя.
Н и л о в н а.  Голову наклони, кому говорят!
С е м е н о в.  А как же вы?
Н и л о в н а.  А мне уже не надо. От старости это не помогает.
С е м е н о в.  Нет, баба Катя.
Н и л о в н а.  Не наденешь, никуда не пущу! Алешенька, оно древнее и проверенное. И в войну. И в лагере. И до того, много раз. Дедами и прадедами. Всегда живой останешься, выручит. Можешь верить, можешь нет, не важно. Носи и не снимай.
С е м е н о в.  Спасибо, баба Катя. Зине привет передавайте.

Д и р е к т о р.  Поразительно, но на озере, на котором Алексей еще не бывал, абсолютно все оказалось именно таким, как привиделось ему тогда в гостях у Ниловны.

С е м е н о в.  А, проснулся?
В о л ч а р а.  Леха, не помню, я чего, буянил вчера?
С е м е н о в.  Нет.
В о л ч а р а.  А чего ты меня тогда связал?
С е м е н о в.  Так надо.
В о л ч а р а.  Почему?
С е м е н о в.  Чтоб не рыпался. Разговор есть. Голова болит? Сейчас дам пивка.
В о л ч а р а.  ...Спасибо. Водка что ли паленая была?
С е м е н о в.  Водка была отличная. А микстура еще лучше. Сам специально для тебя приготовил, ни в одной аптеке не купишь.
В о л ч а р а.  Какая микстура?
С е м е н о в.  А вот такая: пяток-другой капель тебе в водку и через двадцать минут ты уже был готов. Так развезло, что даже до лежанки сам не дошел.
В о л ч а р а.  Об чем разговор?
С е м е н о в.  Сейчас поймешь. Вот этого хариуса кто поймал? Ты или я?
В о л ч а р а.  Ну, я.
С е м е н о в.  Почему так решил?
В о л ч а р а.  Видно. Он из морды. В ней застрял.
С е м е н о в.  Правильно. А эта чья рыбка?
В о л ч а р а.  Твоя.
С е м е н о в.  Не совсем. Ее Коля Перов поймал. На спиннинг. А между тем обе эти рыбки купил у тебя Грицай. Я их взял у него в холодильнике. О чем это говорит?
В о л ч а р а (после паузы).  Я присвоил Колькин улов.
С е м е н о в.  Да это и ежу понятно. Что еще?.. Молчишь? Ладно, молчи. Но учти, я очень много знаю. Побольше тебя. Ты вот не знаешь, зачем Грицаю понадобилось Кольку убивать, а я знаю. Он в свои поляризационные очки слишком много чего разглядел –  сокрытого солнечными бликами. Видал, какая красивая штучка? Это Колина. Он ее в избушке на озере спрятал – под крышей, а я нашел. Тут такой компромат на Грицая и его дружков, что... Короче, я в кодексе не силен, но думаю, что как раз для зоны со строгим режимом, потому как везде и во всем особо крупный размер. Хорошо, если на свету треть вашей леспромхозовской экономики: по документам рубится чуть ли не меньше, чем при Брежневе, а по факту куда больше. Даже много больше, чем успевает вырасти – во как! Такая она здесь у вас – динамично развивающаяся, градообразующая... С Грицаем мне все ясно. Мне не ясно, как он смог тебя на мокрое уговорить. Ты ведь не хотел Кольку убивать, не так уж сильно он тебе жизнь портил. Он как часто здесь появлялся? Раза три-четыре в год. И все. А на сети твои на озере ему вообще было наплевать, а там главная твоя рыбалка. И Колька ведь, это ты знаешь, за твою же Говоруху с Грицаем воевал. А он все равно тебя как-то заставил! Как? И совесть тебя потом мучила. На похороны хотел пойти, а не пошел, услышал в пивной, что Ниловна обещала на убийц показать, испугался и не пошел. К себе на Говоруху бегом побежал. А вечер уж поздний, любки на опушке запахли, ох начинают, а то ли еще будет, и ты про Олю, химичкину дочку, тут вспомнил, она Колю любила, а он ее нет, и ты подумал, может, сейчас, на том свете, у них любовь получится, ты букет нарвал, в город на кладбище вернулся и в могилу на дно положил.
В о л ч а р а.  Не убивал я ее!
С е м е н о в.  А как она погибла?
В о л ч а р а.  Она рисовала вересковую пустошь. Раньше они всегда втроем были – она, Колька и Танька-поповна. Я к ним не подходил, не о чем мне с Колькой было лясы точить. А тут вижу, Оля одна. Ну и черт меня дернул: захотел глянуть, чего она там рисует. Леха, богом клянусь, без всякой задней мысли к ней шел. А она боком стояла и меня заметила, только когда шаги услышала. Иду я всегда быстро, рожа моя та еще: испугалась она, бросила все – и бежать. Я закричал, стой, худого не имею. Да разве девушка поверит? Да еще когда штормовка у нее – на голое тело. И она поняла, что я это увидел: пуговицы-то все были расстегнуты – когда она на мои шаги повернулась. Ох, не надо было мне за ней идти, но там ведь дальше топи и я подумал, вдруг увязнет. А это, видно, еще больше ее напугало, что я пошел за нею. Побежала она к тропе, но не к той, что к озеру и в обход болота – с той стороны я был, – а к той, что напрямик к городу, Колька по этой тропе их водил. И она по ней пошла. Я встал, кричу, что я поворачиваю, ухожу, не бойся и тоже давай поворачивай. А она не послушалась. И только я закурил, подумал, ведь собьется дура, как слышу – кричит. Ну, я побежал... Леха, так ее угораздило угодить в самую яму! Помнишь то место, где ты провалился? Там еще два шага вбок – и яма. Не успел я... Яма в три минуты затягивает. Как она кричала, Леха, как кричала... 
С е м е н о в.   Маму наверно звала?
В о л ч а р а.  Ага... Вернулся я, думал, возьму – этот ее, на треноге – мольберт и пойду в город, к Игнатичу. Сложил все. А тут – Грицай. Он на  Говорухе рыбачил, срезáл петлю по лесу и услышал крики, пошел узнать. Ну, я все ему и рассказал.
С е м е н о в.  И что Грицай?
В о л ч а р а.  Он сказал, что он-то мне верит, а вот прокурор все равно пришьет попытку изнасилования и действия повлекшие смерть. Я упросил его меня не выдавать. У Грицая, понятно, была водка, и я напился. А утром он мне сказал, что мольберт он сжег, а ножки – закопал в лесу; теперь, значит, улик против меня нет. Но картину ее, в мольберте, мне все равно было жалко, красивая вышла у нее картина... Но он ничего не сжег. Нет.
С е м е н о в.  Откуда знаешь?
В о л ч а р а.  Оттуда. Он мне этот мольберт показал. И сказал, что если я не убью Кольку, то он тут же пойдет на рыбалку, а когда вернется, то в милиции расскажет, что за вещь нашел у меня в избушке – вот, значит, она. А на ней полно моих пальчиков.
С е м е н о в.  И ты убил...
В о л ч а р а.  Грицай сказал, если я сделаю все в точности, как он научит, то все решат, что это Колька сам: он письмо за него на компьютере напишет, это раз плюнуть – и мне бояться нечего. Убей меня, Леха! Слышь, будь другом, убей! Не могу я больше, а у самого не выходит... Колька, он был щуплый, он захлебнулся, кашляет, кровь из рук толчками выходит, вода красная... Прошу, убей. А в тюрьму – не пойду!
С е м е н о в. Ладно ты, не реви. На-ко вот еще пивка. Я тебя не судить пришел и не сажать. Только у бога право такое есть – судить. Он один тебе судья. В бога-то веруешь?
В о л ч а р а.  Верую.
С е м е н о в.  Молись. Тебе много молиться надо. Может, бог и простит. Он добрый, все видит, кто раскаялся, а кто нет. Убивать себя не надо. А вот идти в милицию или нет, то тебе самому решать. Но до суда ты не доживешь. У Грицая дружки длиннорукие. Знаешь, Митя...
В о л ч а р а.  Как ты сказал?
С е м е н о в.  Митя. Разве ты не Митя?
В о л ч а р а.  Митя. Одна мамка меня так звала...
С е м е н о в.  Ну вот, опять разревелся. Дай-ка я тебя развяжу. Так вот что, Митя: я думаю, тебе надо уехать.
В о л ч а р а.  Уехать?
С е м е н о в.  Ага. Здесь тебе оставаться нельзя. Как только я Грицая начну прижимать, он тут же постарается тебя убрать. Поезжай-ка подальше – за Урал, в Сибирь, она большая, там тебя никто не найдет. В тайге поставь избушку, куполок сверху приделай, крест, живи и молись, святые книги читай. Можешь еще и молчать.
В о л ч а р а.  Как молчать?
С е м е н о в.  А так. Не говори лет десять. В старину часто так поступали. За грехи.
В о л ч а р а.  Алеша, я так и сделаю! Да. Да!
С е м е н о в.  Давай. А потом, глядишь, к тебе люди пойдут, начнешь им помогать. Езжай. А на станцию иди лесами, чтоб тебя никто не видел. Залезай тихо в товарняк, который идет на восток, и вперед – туда, где солнышко встает. В пассажирские не лезь, там сейчас паспорт требуют, и Грицай тебя найдет. Да и деньги только зря потратишь. Я тебе немного дам, сколько могу. И дубленку я тебе подарю, да! У меня есть! Новенькая. Мне ни к чему. Слишком теплая. А тебе для Сибири-то будет в самый раз. Не пропьешь?
В о л ч а р а.  Да ты что? В рот больше не возьму!

С е м е н о в.  Вересковая пустошь, это небольшой такой торфяной холм. Воды нет, ты спустил; представь, дождей тоже нет, лето сухое; значит, этот холм совсем сухой, а тут гроза. Куда молния попадет? Да-да! В самую верхнюю точку. И что? Пожар. Подземный, торфяной! Весь холм внутри выгорит. Вересковая красота останется только в памяти тех, кто ее видел, да на фотках. Еще на росписи в монастыре. И на картинах художников, успевших ее написать. И вот ты лес на Говорухе вырубил и вывез, канавы засыпал, болото постепенно стало снова заполнятся водой. Но прежнее ли будет теперь это болото, куда потечет вода? По-старому, к Говорухиным ключам? А может и нет, а вообще неизвестно куда, болото-то ведь будет уже другое – без холма. И нет больше чистой Говорухи, а есть Молчуха, сточная хилая речушка с водой как чай и головастиками.
Г р и ц а й.  Ты думаешь, мне не жалко вересковой пустоши? Говорухи? Еще как жалко! Но, Алексей, я ничего не могу поделать. Леса там в урочище на гору баксов, и мне никто не даст эту гору во имя красоты там оставить.
С е м е н о в.  Обратись к людям, они поймут.
Г р и ц а й.  Что люди? Дело не в людях, меня в областном центре не поймут.
С е м е н о в.  Твои хозяева? А я думал, ты тут лицо самостоятельное.
Г р и ц а й.  Не хозяева – партнеры.
С е м е н о в.  Будет поддержка людей, ты сможешь договориться с партнерами.
Г р и ц а й.  Ее не будет, людям красота до фени. Сейчас одни бабки у всех на уме.
С е м е н о в.  Разве Коля Перов был такой?
Г р и ц а й.  Он был мальчишка и дурак.
С е м е н о в.  Однако он смог собрать весьма любопытную информацию. Она на этом диске. Это копия для тебя; впрочем, думаю, что Коля тебе подобный диск уже дарил.
Г р и ц а й.  Как это к тебе попало?
С е м е н о в.  Неважно. Нашел. Эх, если б Говоруха еще что-то решала, а то ведь нет, она  лишь может только чуть-чуть отдалить конец. Так?.. Надо что-то делать, Андрей.
Г р и ц а й.  Тут ничего не сделаешь.
С е м е н о в.  А что будет потом с людьми?
Г р и ц а й.  Не знаю. Слушай, а тебе не кажется, что ситуация здесь у нас в районе до жути похожа на ситуацию вообще в стране? Отличие лишь в том, что у нас тут лес всему голова, а для страны – нефть.
С е м е н о в.  В стране еще нефти много.
Г р и ц а й.  И у нас всякого леса тоже много, но все сливки и здесь и там уже скоро будут сняты. И что дальше? А потом? Так вот, я не знаю, как решить эту ситуацию. И тут, а уж в стране тем более. И почему я должен об этом думать? Извините. Сейчас каждый думает за себя сам, теперь каждый сам создает себе будущее. А кто спит, тот сам виноват. Привыкли, понимаешь, что за них родная партия с правительством всегда думали.
С е м е н о в.  Звони редактору вашей газеты.
Г р и ц а й.  Зачем?
С е м е н о в.  Пусть опубликует карту состояния лесных массивов, которую Коля составил. Будет у людей информация, они смогут думать. Как им думать без информации?
Г р и ц а й.  Ты смеешься? Прокурор тут очень свой человек, но даже ему трудно будет сделать вид, что он эту газету не читал. И что будет потом? Вот Коля это понимал.
С е м е н о в.  Я тоже понимаю. Когда весь город стоит на темном бизнесе, стóит этот бизнес прикрыть, как первыми же пострадают самые простые безвинные люди.
Г р и ц а й.  Вот именно. И здорово пострадают, заметь.
С е м е н о в.  Поэтому я и пришел к тебе, а не поехал в Москву в генпрокуратуру.
Г р и ц а й.  Надеюсь, ты не будешь тут как Колька играть в последнего ковбоя?
С е м е н о в.  А как он играл?
Г р и ц а й.  Он стал требовать, чтоб Говорухино урочище было оставлено на самый конец, когда кругом уже будет вырублено все. Иначе, мол, все материалы он тут же по электронной почте отправит в генпрокуратуру. Ишь, тоже мне, шантажист-самоучка. Знаешь, на что он надеялся? Что за те несколько лет, что мы пилами будем жужжать на других лесосеках, что-то в стране изменится. Ничего более наивного в жизни не слышал! Алексей, Говоруха это вопрос решенный.
С е м е н о в.  Решенный. Но в другую сторону! Покажи мне последнюю картину своей дочери.
Г р и ц а й.  Что?
С е м е н о в.  Прочисти уши! Покажи мне последнюю картину своей дочери.
Г р и ц а й.  У меня нет дочери.
С е м е н о в.  Прости, я не должен был этого говорить.
Г р и ц а й.  Чего ты не должен был говорить?
С е м е н о в.  Извини, но я думал, Света тебе уже сказала.
Г р и ц а й.  Что сказала?.. Не может быть. Нет! Нет, нет, не может этого быть!
С е м е н о в.  Однако правда. Так покажи мне, пожалуйста, ее последнюю картину.
Г р и ц а й.  Какую картину?
С е м е н о в.  Не придуривайся: ту, из мольберта. Там вересковая пустошь. В цвету.
Г р и ц а й.  Тебе Волчара все рассказал?
С е м е н о в.  Как думаешь, на чьей бы стороне была сейчас твоя Оля?
Г р и ц а й.  Тебе Волчара все рассказал???
С е м е н о в.  До тебя медленно доходит. На вот, для тебя переписал, послушаешь на досуге, это Волчарины показания. Кстати, ему очень понравилась ее картина. Так ты принесешь мне, черт побери, ее посмотреть?! С мольбертом вместе неси. Постой! Видишь эту лампочку на моем телефоне? Она горит, а это означает, что идет разговор. Так вот, представь, наша с тобой беседа моим друзьям там отлично слышна, и знаешь, они ее пишут. Поэтому, если ты пошел не за мольбертом, а за пистолетом, то тебе лучше сесть.
Г р и ц а й.  Ее мольберт у меня спрятан в другом месте.
С е м е н о в.  Привезешь вечером ко мне в гостиницу. Я придумаю, как Свете его передать. Значит так... сколько тебе времени надо, чтоб закопать все канавы с болота?
Г р и ц а й.  Дней пять.
С е м е н о в.  Идет. Но ни днем больше. Мне уезжать надо. А уеду я только после того, как своими глазами увижу, что канавы все перекрыты. Усек? Молодец. Ну а потом я время от времени буду, как ты понимаешь, названивать сюда друзьям и узнавать, как дела. 
Г р и ц а й.  У тебя всё?
С е м е н о в.  Нет, не всё. Ты, может быть, захочешь нейтрализовать как-нибудь генпрокуратуру – с помощью своих «партнеров» в областном центре? Так вот, даже если такой финт у тебя и пройдет, учти, что главный-то для тебя прокурор, как я понял, живет не в Москве, а тут вместе с тобой. И если Света тебе действительно дорога...
Г р и ц а й.  Сколько ты хочешь денег?
С е м е н о в.  А во сколько ты оцениваешь любовь свою?
Г р и ц а й.  Сволочь!
С е м е н о в.  От кого я это слышу? Дурак ты, батенька. Тебе досталась чудная женщина. А я всего лишь хочу, чтоб она была счастлива. Хочу, чтоб она могла тобою гордиться. Пока же ей гордиться, понятно, нечем. Поэтому ты, слушай сюда, прямо с сегодняшнего дня начнешь перестраивать вашу городскую экономику, и за десять лет ты ее перестроишь так, что только от леса она зависеть уже не будет.
Г р и ц а й.  Чего???
С е м е н о в. То, что слышал, повторять не буду. Другого выхода нет. Ни у тебя, ни у города. Поднимешь сельское хозяйство, откроешь какое-нибудь производство и не одно.
Г р и ц а й.  Какое?!
С е м е н о в.  Не знаю, тебе виднее. Поговори с народом. Поучись у японцев, как, например, они используют тот же лес, и как ты. У них ведь ни одна хвоинка не пропадает. 
Г р и ц а й.  А деньги, деньги?!
С е м е н о в.  Они у тебя есть. 
Г р и ц а й.  Да никаких моих денег не хватит!
С е м е н о в.  Продашь виллу в Португалии. 
Г р и ц а й.  Откуда ты знаешь про виллу?
С е м е н о в.  А где покупают недвижимость олигархи твоей весовой категории?
Г р и ц а й.  Алексей, ты ничего не понимаешь. Это же громадная работа. Риски! И все равно денег не хватит.
С е м е н о в.  А ты покрутись. Привлеки еще и чужие деньги. И если для людей действительно начнешь пахать, то Света тебя зауважает. И полюбит. Она ведь тебя еще не любит. И ты это знаешь. А на миллионы же твои ей начхать. Так имей в виду, что только так, как я сказал, ты ее завоюешь, по-другому – не получится. Потому что Света – такая. Не упусти свой шанс, Андрей! А иначе тюрьма и конфискация, уж я постараюсь. Так что думай, что для тебя лучше. Может, лучше все-таки вложить деньги в свой родной город? С умом. И при этом ничего не потерять. Я ведь, заметь, не настаиваю, чтобы ты их дарил, хотя, наверно, и следовало бы. Но тут уж, дружочек, как тебе совесть подскажет. А грехов ты много накопил, выше крыши. Десять монастырей отреставрируешь – все равно не искупишь. Ты спрашивал, сколько я хочу денег? Отвечаю – все. И назначаю тебя своим гендиректором. Соглашайся. А будешь плохо себя вести – сниму. И в порошок сотру.
Г р и ц а й. Не понимаю, не понимаю. Твой-то какой во всем этом интерес? Детство какое-то, ребячество, бред... Ты хоть раз серьезное производство какое-нибудь затевал?
С е м е н о в.  Вечером жду тебя в гостинице.

Н а т а л и я.  Здравствуйте, Зина! Вы ведь Зина? Вы меня не помните?
З и н а.  Здравствуйте. Вы Алла, вы приезжали к господину Семенову. А его нет. Я думаю, он на рыбалке. Я убиралась у него в номере: сапог, удочек и рюкзака на месте нет.
Н а т а л и я.  А это к лучшему, что его нет, мне не он, а вы нужны. И не говорите ему, что я опять приезжала. Не бойтесь, ничего плохого я не затеваю, его надо уберечь...

С е м е н о в.  Клевало, понимаешь, периодами. Но душеньку напоследок отвел.
С в е т л а н а.  Слышал новость? Андрей решил Говорухино урочище пока не разрабатывать. По его приказу закапывают канавы с болота.
С е м е н о в.  Да ну? Чего это он вдруг?
С в е т л а н а.  Сказал, оно пока может обождать. Что это у тебя с собой?
С е м е н о в.  Погоди, сейчас все расскажу... Знаешь, странный, ну просто мистический случай, прямо в духе Нагеля... Помнишь, позавчера днем был дождь: все небо вдруг обложило? Я подумал – надолго, и вернулся в избушку. Ну, чего делать? Лег. И не заметил, как задремал. И тут дверь заскрипела. Открываю глаз – девушка! Сначала даже себе не поверил. Молоденькая, милая, и без всякой косметики. Меня в углу не замечает. Отряхивается. Одета в штормовку и в широкие штаны. Молодец, про себя ее хвалю, опытная, не пижонка, в лес, вижу, пришла не слепней мягкостями своими угощать. И тут она штормовку расстегивает и снимает, а штормовка-то у нее надета на голое тело.
С в е т л а н а.  Оля моя так делала, когда жарко.
С е м е н о в.  И я так делаю. Ну, думаю, интересный сон начинается. Мне ведь кажется, что я сплю. Девочка из рюкзачка футболку вынимает, вытирается ею, вспотела, а какая красавица, что и не описать. Но дальше она – вместо того, чтоб ко мне идти и прилечь рядом, как оно в мужском сне, по идее, должно было бы быть – она эту футболку на себя надевает. Тут я сделал вид, что захрапел. Вздрогнула она, но не испугалась. Сажусь, потягиваюсь, изображаю, будто только проснулся…. Здравствуй! Кто ты, откуда?
О л я.  Я художница. Вернее, хочу художницей быть. (Распаковывает пакет Семенова, там – мольберт, его не раскрывает, прислоняет к стенке.) Вересковую пустошь очень хочу дописать, мне капелька осталась, а все никак не удается, каждый раз что-то мешает. Сегодня вот – дождь помешал. И никогда я свою картину не допишу, стоит мне в руку кисточку взять и к холсту поднести, как тут же какое-то препятствие.
С е м е н о в.  Не переживай, завтра допишешь.
О л я.  Нет. Ты ничего не знаешь, мою картину нельзя дописать, это мне наказание. Я маму обманула. Не сказала ей, куда на самом деле пойду.
С е м е н о в.  А куда ты на самом деле пошла?
О л я.  Как куда? Одна, сюда на болото, вересковую пустошь писать, пока она не отцвела. Та картина пустоши ведь, что я две недели назад писала, мне же не удалась. А эта сразу стала получаться... Но вижу, вечер, свет уже не тот. Поэтому решила, лучше завтра закончу, а то сейчас только испорчу. И домой пошла. Но не по той тропе, что к озеру и в обход по краю болота, а по той, что напрямик, Коля-Перышко нас по ней водил. Домой я захотела попасть побыстрее, рано встала, и завтра снова рано вставать... О, солнце!
С е м е н о в.  Покажи мне, пожалуйста, свою картину. Может, ее и не надо заканчивать, в искусстве, знаешь, хороша недосказанность.
О л я.  Ладно, покажу, но только пошли со мной, покажу там, откуда пишу, ракурс там потрясающий, пошли, дождь кончился. Только ты первый выходи, а я через минутку...
С е м е н о в (Свете). Я понял, это она хочет опять штормовку на голое тело надеть. А вот что потом было не помню, хоть убей, но, Света, и не подозревай, я до нее и пальцем не дотронулся, клянусь. Следующее, что помню, это как я просыпаюсь в избушке, а дело к вечеру. Фу ты черт, думаю, всю рыбалку проспал. Натягиваю сапоги – и тут замечаю, что они-то у меня чистые, и мшинки к ним кое-где прилипли. А ведь не был я на болоте, по речке шел, а там глина... Вот такой случай. Но это не все; скорее, лишь начало... В общем, обратно в город я захотел пойти по той тропе, что напрямик. Волчара меня по ней один раз провел. Кстати про Волчару, его нет, исчез. Тогда тропа эта мне очень не понравилась, и я решил по ней не ходить. Но сейчас чувствую – надо. Срубил шест, крепкий сук на конце оставил, чтоб можно было зацепиться и вылезти, если вдруг провалюсь. Иду, тычу впереди, а сам внимательно по сторонам поглядываю. И вот в одном месте, в промоине, метрах в двух от тропы замечаю какой-то ремешок. Подцепляю шестом за сук и вытаскиваю... мольберт. В гостинице я его отмыл. В трясине он отлично сохранился. И холст внутри не пострадал. И я его уже видел... «Вересковая пустошь». Молодой восторг в каждом мазке! Ей надо в вашем музее висеть. Света, это ведь Олина последняя картина. Ее мольберт. Извини, вчера сразу к тебе не пришел, мольберт отмывал. Ну что же ты все молчишь?.. Господи, да ты же не можешь говорить! Что, что тебе дать? Воды? Не надо? А, понимаю, конечно, мы сегодня же с Андреем пойдем, и я покажу ему это место. Не волнуйся, я его пометил. Что? Нет, тебе лучше с нами не ходить. Ну, ладно, если ты настаиваешь... Но мне кажется... Хорошо, я не спорю. Что?.. Нет, придется подождать зимы. Подморозит, и Андрей сможет пригнать технику, раньше не получится.

Д и р е к т о р.  И зимой у нас на кладбище стало точно так же, как и на кладбище городка из романа Гамсуна. То есть неподалеку друг от друга оказались две могилы – молодого человека и юной девушки. Которой не исполнилось еще и восемнадцати.

С е м е н о в.  Привет! Ну наконец-то пересеклись. Как себя чувствуешь?
З и н а.  Спасибо, хорошо.
С е м е н о в.  Я заходил несколько раз, баба Катя к тебе не пускала.
З и н а.  Я знаю. На меня лучше было не смотреть... Я больше не колюсь.
С е м е н о в.  Молодчина! Круто ломало?
З и н а.  Ага. Если б не баба Катя, я б не выдержала. А еще я теперь и не курю. 
С е м е н о в.  Умница ты моя! А это тебе.
З и н а.  Ой...
С е м е н о в.  Прости, что полевые. Но денег у меня осталось только за номер расплатиться, на еду да на плацкартный билет. Поиздержался. Даже на автобус не хватает.
З и н а.  Так давайте я вам ваши сто долларов отдам.
С е м е н о в.  Цыц! Я утречком пораньше выйду и за пару часиков как раз на станцию к поезду приду.
З и н а.  Ну возьмите хоть на автобус-то. Или в долг. У вас же чемодан!
С е м е н о в. Не надо, моя славная. Во-первых, он легкий. Во-вторых, на колесиках. А в третьих, я очень хочу напоследок пешком пройтись. Буду идти по шоссе и прощаться со всеми вашими местами. Я ведь, знаешь, успел к ним за лето как-то прикипеть.
З и н а.  Очень красивый букет.
С е м е н о в.  Не лги.
З и н а.  А я не лгу. Я, правда, больше полевые люблю.
С е м е н о в.  Значит, ты как я.
З и н а.  А если утром будет дождь?!
С е м е н о в.  Тогда обещаю, приползу к тебе с протянутой рукой. Ночью ты будешь дежурить?
З и н а.  Ага. Во сколько вас разбудить?
С е м е н о в.  Не беспокойся, я сам встану. Зин, послушай, а у меня к тебе дело. Секретное. И я не шучу.

Д и р е к т о р.  С Зиной Алексей проговорил еще больше часа. Потом отнес пилорамному мастеру Жорке взятые у него напрокат сапоги и подарил тому половину пойманных на последней рыбалке хариусов. За что был силой усажен за стол и накормлен обедом. Вторая половина улова досталась Ниловне. И Зине, они ведь теперь жили вместе. Прощаясь, Ниловна сказала, что сердце ее, тем не менее, чует, что очень скоро они увидятся вновь. Алексей только улыбнулся на это.

В р а ч.  И вам всего хорошего, Алексей. Приезжайте к нам на будущий год.
С е м е н о в.  Боюсь, только года через три получится, не раньше. Я ведь на днях улетаю в Голландию. И буду там работать. Контракт. По этой причине ни адреса, ни телефона своего не оставляю и в гости к себе в Питер сейчас никого не зову. А вот когда вернусь... Вань, чего бы тебе подарить на прощание? Слушай, а хочешь кепку? Она мне больше вроде и ни к чему. Уникальная кепка, я у Ниловны ее выпросил, таких кепок в России, может, уже и не осталось. Ну так как: ведь смеяться будут, не побоишься носить?..  Ну и правильно. Такие мелочи мужику должны быть по барабану. Носи и береги. А еще вот тебе мои поляризационные очки. Антибликовые. Держи. Спадают? Ничего – вырастешь. И тут подогнуть можно.
Э л е о н о р а.  Иван, а спасибо сказать?
В а н я.  Спасибо.

Д и р е к т о р.  Эта случайная встреча с семьей врача произошла на улице по пути к Ахмеду. Его Алексей сполна обеспечил эфирами. А в подарок получил громадную корзину отборных фруктов. Которая затем – оказалась у Зины... Утром дождя не было.

З и н а.  Это вам. Пирожки. Домашние. Отдельно сладкие, отдельно соленые.
С е м е н о в.  Зин, спасибо, конечно, но может, не надо? И много так...
З и н а.  Надо-надо, берите. Может, еще в поезде кого-то угостите.
С е м е н о в.  Когда же ты успела?
З и н а.  А это не я. Это баба Катя. Я же тут дежурила. Она принесла. И еще две баночки возьмите: черника и морошка. Сами же собирали. Будете зимой в Голландии чай пить с нашим вареньем и нас вспоминать.
С е м е н о в.  Нет, Зиночек, варенье я не возьму, его на таможне отберут, с продуктами туда не пускают, правда-правда. Боятся, а вдруг там зараза какая-нибудь... (Выходит из гостиницы.) Утро-то какое!.. Боже мой, Зина, ты мягкая и теплая как парное молоко. Никогда бы не подумал. И даже пахнешь так же. Именно такой и должна быть женщина. Но мне надо идти. Будь счастлива! Чудо ты чудесное!

Д и р е к т о р.  И он ушел. Если он повернется, они будут вместе – она загадала.  И испугалась. Он повернулся и помахал ей. За городом Алексей свернул с пустынного шоссе в лес, забрел немного вглубь и развел костер. Он сжег свой чемодан, скрипичный футляр, все вещи и паспорт. И отправился в кроссовочках на болото. К топям. Он шел и по кусочкам разбрасывал по сторонам для птичек и мышек пирожки бабки Ниловны.

Х о з я и н.  На пристани Нагелю сказали, что Марта Гудэ взяла билет до Христиании. Это означало, что бросаться за ней вдогонку бессмысленно, слишком большой город: легче иголку в стоге сена найти, чем человека в Христиании. Поэтому Нагель решил дождаться Марту здесь – ведь когда-то же у нее кончатся его деньги за кресло, и она должна будет вернуться... Завяли, а потом и совсем высохли цветы на подоконниках ее домика.......  Простите меня, господин Нагель. Вот, извольте. Со скидкой.
Н а г е л ь.  Да-да, сейчас, где же мой бумажник? Ага. Так-так, ой, одну минутку, извините. Сейчас посмотрю в сюртуке. Вот.
Х о з я и н.  Господин Нагель!
Н а г е л ь.  У меня еще есть пальто. Вот. Еще один карман. 
Х о з я и н.  Но этого мало... Очень мало.
Н а г е л ь.  Может быть, в брюках?..
Х о з я и н.  Господин Нагель, я вынужден буду обратиться к полицмейстеру!
Н а г е л ь.  В кошельке для мелочи еще есть какие-то деньги...
Х о з я и н.  Вы, вы!.. Дай сюда твой бумажник, я сам посмотрю! Это неслыханно! Сейчас же посылаю за полицмейстером... Господин Нагель, но вот же! В потайном отделении. Слава богу! И как раз столько, сколько нужно. Вы специально приготовили? Ну и шутник же вы, господин Нагель! Вы меня разыграли. Нет, как вы меня разыграли! А я-то, старый дурень, купился, ха-ха-ха…….   Ночью Нагель не спит. Зловеще на всю безмолвную гостиницу поскрипывают половицы, он без устали мерит свой номер шагами.

С а р а.  Господину Нагелю что-нибудь нужно?
Н а г е л ь.  Нет, мне ничего не нужно.
С а р а.  Господину Нагелю нездоровится?
Н а г е л ь.  Я совершенно здоров.
С а р а.  Не угодно ли будет господину Нагелю сесть в кресло или прилечь? Если господин Нагель нуждается в грелке...
Н а г е л ь.  Нагель ни в чем не нуждается, черт побери; он хочет, чтоб безмозглые горничные его наконец оставили в покое!
С а р а.  П-простите, н-но п-постоялец снизу...
Н а г е л ь.  К черту всех постояльцев!.. Сара, постой. Не плачь. Ну прости меня, я погорячился. На вот... Нет, этого очень мало. Что бы тебе дать? О! У меня же есть шуба! Отличная теплая шуба! Я тебе ее дарю.
С а р а.  Не надо.
Н а г е л ь.  Надо-надо. Мне она не нужна. Йомфру Сара, примите.
С а р а.  Но зачем, зачем мне ваша такая громадная шуба? Мужская! Куда мне она?
Н а г е л ь.  Да, действительно, я не подумал. Однако делай с ней, все что хочешь, перешивай, продавай, она твоя, не возьмешь – сейчас же спалю в камине.
С а р а.  Постойте!
Н а г е л ь.  Так-то оно лучше.
С а р а.  Может быть, господин Нагель пьян?
Н а г е л ь.  Какая жалость, я забыл выпить. Как-то вот упустил из виду такую возможность. Сара, вина! Положение надо исправить. И, пожалуйста, выпей со мной.
С а р а.  Бар давно закрыт, господин Нагель.
Н а г е л ь.  Это удар ниже пояса. В таком случае, мне следует пройтись, я ухожу.

Х о з я и н.  И Нагель среди ночи срывается гулять. Рано утром он на пристани, он встречает пароход из Христиании. И опять Марты нет. Он идет в лес, на поляне выливает себе в рот все содержимое своего пузырька с ядом. И одним глотком проглатывает. 

З и н а.  Алексей?! Вы?!
С е м е н о в.  Ответь мне. Ты?!
З и н а.  Что с вами? Господи, что? Вас обокрали, избили? На вас напали на шоссе?
С е м е н о в.  Никто на меня не нападал.
З и н а.  Но почему вы не уехали? Не оказалось билетов?
С е м е н о в.  Отвечай немедленно: ты?
З и н а.  Что я? Что вы тут делаете – у меня в гараже?
С е м е н о в.  Тебя дожидаюсь?
З и н а.  Но как вы сюда попали?
С е м е н о в.  Очень просто: ночью прокрался, разбил оконце, открыл раму и влез.
З и н а.  Но зачем?
С е м е н о в.  А что, в таком виде можно разгуливать по городу?
З и н а.  Где вы так перемазались? А почему босиком?
С е м е н о в.  Не важно... У меня промокли кроссовки. Говори! Ты сделала это?
З и н а.  Да что, что я сделала?
С е м е н о в.  Кроме тебя больше никто не мог. Тебя Светлана подговорила?
З и н а.  Я вас не понимаю? Объясните толком. И что Светлана Николаевна? Мы ни о чем не говорили. Я вообще ее давно не видела – с тех пор, как вас с ней познакомила.
С е м е н о в. Вот, значит, как. Но ведь только она знала про этот флакон. Она одна, больше никто. А потом я спрятал его в чемодане. Зачем ты там рылась? Это хорошо?
З и н а.  Ах вот оно что...
С е м е н о в. Радуешься? Ага, значит, это ты! Однако не думал, ох не думал, что ты способна на такое. Бабье любопытство... Какая мерзость! Вот не думал, что ты такая.
З и н а.  Я не такая! Я искала у вас именно этот флакон. Мне сказала про него Алла. Она приезжала еще раз. Вот недавно, я только вышла на работу, а вы были на рыбалке. Ее теплоход шел обратно, она упросила капитана сделать остановку, и забежала в гостиницу. 
С е м е н о в.  Но Алла?.. Откуда она могла узнать про этот флакон? Я ведь сварил его, когда ее не было – много дней спустя после ее отъезда!
З и н а.  Она сказала, что у вашего друга Нагеля был такой флакон. И она боится, что у вас есть такой же. Алла попросила меня на всякий случай поискать.
С е м е н о в.  Так-так. Выходит, она прочитала книжку... Эх, Зина, Зина! Значит, ты вылила все из флакона, а потом налила туда воды до прежнего уровня, Аллка научила... Сияешь? Ну-ну. А я-то держу в руках кошку и ничего не понимаю.
З и н а.  Какую кошку?
С е м е н о в.  Думаешь, тебе удалось со мной поквитаться? Ошибаешься. Я не пил из этого чертова флакона. И не собирался, да будет тебе известно. Я сварил этот флакон только для того, чтоб отравить Гаранта, Грицаевского пса. Да, это я его отравил! И у меня просто излишки остались... Кошке попал в горло крючок. Пасть раскрыта, кровь течет, кошка хрипит. Заглядываю к ней в горло, оно все изодрано, крючок не достать, жить ей – последние часы. Решаю кончить ее муки, впрыскиваю  в пасть струю из флакона, жду, что сейчас она затихнет как Гарант, а она тут начинает кашлять, вырывается из рук и бежит как ошалелая. Я бросаюсь ее ловить, спотыкаюсь и вот – падаю в канаву с водой.
З и н а.  Я люблю вас.
С е м е н о в.  Что?
З и н а.  Я люблю вас. Люблю, люблю, люблю! Поэтому не надо меня обманывать. Бедненький ты мой. Господи, да ты весь горишь, у тебя температура. Алешенька, что с тобой случилось?.. Молчишь... Эх ты. Если б все было так, как ты рассказал, ты бы переоделся в другие – сухие и чистые вещи из чемодана.
С е м е н о в.  Я спал на болоте... Залез в трясину, думал, выпью из флакона, а потом меня засосет, и никто меня не найдет. Наверно, я выбрал неудачную промоину. Или Грицай уже спустил слишком много воды из болота. Я выбрался. Я так устал и выбился из сил, что заснул прямо на ближайшей кочке... Зин, я так замерз на болоте. Под мхом вода такая холодная. Спичек нет, я сжег коробок вместе со всеми вещами. Пошел в избушку на озере, туда было ближе, там спички в баночке. Развел костер, кое-как обсушился и – к тебе сюда в гараж. А у тебя тут тоже холодно. И укрыться нечем. Одни промасленные тряпки. Завернул в них ноги и сижу. Жду-жду тебя, а ты все никак не идешь.
З и н а.  Ну вот же я, я пришла. И я теперь всегда буду с тобой.
С е м е н о в.  Разве ты со мной будешь счастлива?
З и н а.   Конечно.
С е м е н о в.  Ой боюсь, что тебе со мной станет плохо. И уже довольно скоро.
З и н а.  Да почему же, Алеша?
С е м е н о в.  Нам не о чем будет разговаривать. Подумай, как это тягостно, когда мужу и жене не о чем говорить. Разве про то, какой суп приготовить на обед. Тогда такой холод между... возникает, что даже в самой жаркой постели его не растопить.
З и н а.  Да с чего ты решил, что нам не о чем будет говорить?
С е м е н о в.  Я очень этого боюсь. Хоть ты мне и очень нравишься.
З и н а.  Я дура, да?
С е м е н о в.  Боже упаси, нет! Мы просто с тобой очень разные. И совесть не позволяет мне жениться на тебе, такой хорошей, это ведь ответственность. Почему, ты думаешь, я вчера от тебя ушел? Да только потому, что это было бы бесчестно с моей стороны – пудрить тебе собою мозги и ломать твою жизнь. 
З и н а.  Глупости говоришь.
С е м е н о в.  Нет, Зиночек, не глупости. Вот представь, зимний вечер, мы с тобой вдвоем, мне нравятся, например, фильмы Антониони, я хочу посмотреть, а ты, наверно, даже и не знаешь такого режиссера...
З и н а.  Я буду смотреть с тобой и узнаю.
С е м е н о в.  Тебе не захочется. 
З и н а.  Да с чего ты решил, что мне не захочется? Мне как раз очень хочется, узнать все то, что нравится тебе. И переживать это вместе с тобой.
С е м е н о в.  Антониони тебе не понравится. Так не бывает, чтоб одновременно трогали и его фильмы и какие-нибудь сериалы, да еще, например, со смехом за кадром.
З и н а.  Какие сериалы со смехом?! Я вообще телевизор не люблю смотреть!
С е м е н о в.  Правда? Нет, ты правду говоришь?! Господи, как хорошо-то!
З и н а.  Леш, я понимаю, я темная, нигде кроме нашей убогой школы не училась, и там-то через пень колоду. Но я недавно, еще до тебя во время ночных дежурств прочитала «Обрыв» Гончарова, мне Петрович давал; так вот в девятнадцатом веке мужчины считали, что они должны развивать провинциальных девушек. А девушки эти могут развиваться.
С е м е н о в.  Зина, неужели это ты говоришь? Ты же умница!
З и н а.  Знобит?
С е м е н о в.  Ага. И дышать нечем. И вообще все плывет и качается. Даже смешно.
З и н а.  Сейчас отвезу тебя к нам с бабой Катей, положу в кровать, баба Катя тебя быстро вылечит. Держись-ка за меня, пошли.
С е м е н о в.  Я люблю тебя, Зина. Правда. Ты мне сразу понравилась. Но я был дурак. Ты уж прости меня. Мне столько всего надо тебе рассказать.
З и н а.  Потом расскажешь, потом, вон как сердце бьется. А что это у тебя на шее?
С е м е н о в.  Это? Я и забыл, это мне баба Катя повесила.
З и н а.  Вот как? И с такой штукой на шее, ты еще полагал, что тебе удастся с собой что-то сделать? Смешной ты, Алешка. Тише, тише, тебе сейчас лучше помолчать...

Д и р е к т о р.  А Ниловна, посмотрев на Алексея, сразу сказала, что его надо в больницу: воспаление легких, там ему сейчас будет полегче. Вызвали «скорую», и парня увезли. Зина, конечно, поехала с ним. А Ниловна тут же принялась за травки да корешки, сделала мазь и отвар и вооруженная таким образом явилась в больницу. Где и проявила свой талант во всем блеске. Стоило ей взять Алексея за руку – а его, кстати, определили в реанимацию – как у него мгновенно улучшились и пульс и дыхание, и стала снижаться температура. Врач сказал, что это от капельницы, тогда Ниловна отпустила руку Алексея, и все показатели быстро поползли вверх. Врачу осталось только пожать плечами да пожалеть, что других больных, на которых бы Ниловна могла как-то продемонстрировать сейчас свое искусство, сегодня в отделении нет, палата пуста. И он разрешил бабульке остаться с больным. Вечером Ниловна прогнала Зину домой спать: мол, ты еще температуру руками держать не научилась, а потому глупо нам вдвоем сидеть тут ночью в больнице. А утром Алексею обязательно станет лучше, и Зина сможет Ниловну сменить.

Х о з я и н. Нагель идет по набережной, он грязен и страшен; уже придумана кошка с крючком в горле; скорее к Минутке! Это он. Он! Пузырек с ядом побывал в его руках: Нагель подарил ему жилет, а из карманов ничего не вынул; утром Минутка все вернул, но в пузырьке уже была одна Н2О! Как бесит Нагеля этот праведник, все в нем ему противно – сейчас он выведет его на чистую воду! Абсолютно во всем выведет – и в деле Карлсена тоже. Хоть у Нагеля и нет доказательств, но он его прижмет! Этот Минутка у него давно на подозрении. Такие, всегда во всем правильные униженные люди, готовые за десять эре плясать всем на потеху на площади босиком – с башмаками в карманах, чтоб те подольше не сносились, – такие люди, когда их никто не видит, способны на самые отвратительные поступки. Вдруг Нагель останавливается как вкопанный. Случайный прохожий слышит его шепот: «Минутка тут не при чем, это оно виновато!» И тут же какой-то мелкий предметик летит в фьорд, это Нагель бросает. Он идет дальше, проходит шагов двадцать и... хватается за голову. Бегом возвращается, сбрасывает с себя одежду и прыгает в воду. Набережная пустынна, время послеобеденное. Нагель ныряет, ныряет и ныряет, глубина около трех метров, он отчаянно пытается найти на дне тот предметик, который кинул. Тут вдруг у Нагеля сводит ногу, слишком холодна уже в августе вода, а поблизости никого нет, а плыть он не может. И тонет. Когда люди подоспели, было поздно. Тело выловили. На мизинце у Нагеля все видели прежде грубое железное кольцо. Где же оно теперь?
 
Ч е л о в е к (в маске).  С добрым утром, девочка.
З и н а.  Кто вы? Что вам нужно?
Ч е л о в е к.  Мы пай-мальчики. А нужны нам компьютерный диск и аудиозаписи, которые Леха Семенов оставил тебе на хранение. Будь умницей и отдай нам их поскорее.
З и н а.  Какие еще записи? Ничего не понимаю. И отпустите меня!
Ч е л о в е к.  Не придуривайся.
З и н а.  Отпустите немедленно!
Ч е л о в е к.  Не бойся, мы держим тебя только для того, чтоб ты не наделала глупостей и сама же не пострадала. Мы не хотим никому вреда. Ни тебе, ни твоему Лехе.
З и н а.  Не знаю, о чем вы говорите.
Ч е л о в е к.  Чтоб ты побыстрей сообразила, посмотри-ка вот сюда – на экранчик этой трубки. Видишь своего Алешеньку? Как он безмятежно спит!.. Подумай, а ведь он может и не проснуться: вот это рядышком в перчатке рука нашего братка.
З и н а.  Что? А где баба Катя? Что вы сделали с бабой Катей?!
Ч е л о в е к.  Господь с тобой! Ничего мы с ней не сделали. Ниловна твоего Леху отлично полечила, температура спала, и бабка отправилась подметать площадь. Взгляни на часы, она сейчас машет метлой вокруг памятника, сгребает сор, наводит чистоту.
З и н а.  Жаль, вас баба Катя не может подмести. Вы такой же сор!
Ч е л о в е к.  Метла коротковата. Ниловна вернется в палату минут через двадцать. 
З и н а.  Гады! Гады! Гады!
Ч е л о в е к.  Слушай, а можно без эмоций? И поразмысли, разве мы гады: мы можем без всяких хлопот убрать вас обоих, и его и тебя. И никто не пошлет ничего в генпрокуратуру. А вместо этого мы занимаемся тем, что спасаем ваши жизни.
З и н а.  Но кто вам сказал, что какой-то диск и записи у меня? У меня ничего нет!
Ч е л о в е к.  Всё у тебя. А если мы не получим тому доказательств в виде этих самых диска и аудиозаписей, то кроме вас на всякий случай умрут еще и Ниловна, и Жорка, и Петрович, и аптекарша – короче, все, с кем твой Леха завел тут в городе дружбу. Даже Ахмед. Неужели тебе никого не жалко? Ну и ну... Осталось пятнадцать минут.
З и н а.  В гараже.
Ч е л о в е к.  Где?
З и н а.  В гараже! Да, да! У меня в гараже!
Ч е л о в е к.  Дура! Я понял, что в гараже. Я спрашиваю, где именно в гараже?
З и н а.  Справа, на верхней полке. В железной банке из-под черной краски.
Ч е л о в е к.  Ключи от гаража?
З и н а.  Вон, на гвоздике.
Ч е л о в е к.  Браток, гони. А мы тут пока машину приготовим.
З и н а.  Какую машину?
Ч е л о в е к.  Укольчик тебе один сделаем. И тебе сразу станет хорошо-хорошо.
З и н а.  Не надо. Я прошу – не надо.
Ч е л о в е к.  А тебя никто не спрашивает. Так лучше. Ты расслабишься и сможешь поспать. Отдохнешь. Не бойся, мы не переборщим. Если, конечно, ты сказала правду.

Д и р е к т о р.  Неимоверным усилием Зина заставила себя проснуться и встать. Взгромоздилась на велосипед и кое-как приехала в больницу. Вбежала в палату и увидела самую мирную картину: спокойно спящего Алексея и рядом с ним на стуле дремлющую Ниловну. Старушка очнулась и сразу заметила, что с ее дочкой-внучкой что-то неладно. Но Зина ей не призналась, пообещала, что потом все расскажет; главное, что с Алешей все хорошо. Прощаясь до вечера, Ниловна наказала Зине не отходить от парня ни на шаг: хоть все вроде с ним и в порядке сейчас, но что-то, непонятно что, ее очень беспокоит. Алексей проснулся только к обеду. Ему гораздо лучше. Зина дает ему стакан травного питья, вчера сваренного Ниловной: к бутылке резинкой прикреплена этикетка: «С утра по стакану каждые два часа». Алексей пьет, морщится: «Мышами пахнет». И лезет целоваться. Зина счастлива. Но что это: на шее под пижамой у Алексея нет бабы-Катиного оберега! Зина перерывает всю кровать, а затем и всю палату – безрезультатно. Понимает, чьих рук это дело. И скоро самые жуткие ее опасения начинают сбываться. Алексею становится плохо, потом еще хуже, врач не может понять, в чем дело, симптомы странные, больному трудно шевелиться, дыхание угнетено, быстро развивается асфиксия... И несмотря на все старания целой бригады врачей, Алексей умирает. Вскрытие показывает отравление ядом болиголова. Экспертиза находит его в бутылке с этикеткой «С утра по стакану...». А у Ниловны дома есть болиголов, она им лечит от рака, иногда помогает.

З и н а.  Евгений Петрович, завтра меня не будет. И послезавтра. Наверно, всю неделю. Мне надо.
Д и р е к т о р.  А что такое, Зиночка?
З и н а.  А вы не слышали? Грицай опять раскопал канавы с болота. Говорит, воду нужно спустить, чтоб достать Олю. Но он врет, Олю зимой можно будет достать и так.
Д и р е к т о р.  И что?
З и н а.  Как что? Я на тракторе завтра с утра поеду, начну закапывать канавы.
Д и р е к т о р.  Тебе не дадут!
З и н а.  Меня никто и ничто не остановит. Я возьму с собой батино ружье.
Д и р е к т о р. И что ты со своим ружьем? У них-то – «Калашниковы»! Тебя убьют.
З и н а.  Пусть.
Д и р е к т о р.   Ты с ума сошла!
З и н а.  Нет. Колю убили, потом Алешу... Меня убьют. И тогда, может быть, люди задумаются: «Это не случайно, за что же они погибли?» А если не задумаются, то нам на смену придут еще ребята. Должны придти. Они тоже погибнут. Но в конце концов мы своими смертями всех разбудим. И люди у нас поймут: так жить – нельзя.

К о н е ц