пьеса в 2ух действиях

Взрыв

Автор: Надежда Соловьева

г. Кострома, ул. Штеймана
д. 56, кв. 66
тел: м. 8 – 910 – 956 – 30 – 05
д. (4942) 66 – 22 – 48
р. (4942) 66 – 10 - 20

Действие первое

Действующие лица: 

Абитуриентка

Балерина

Челночница

Проститутка

Поэт

Воровка

Щемящая музыка, тема разлуки, дороги. Через зал с вещами идут пассажиры. Сцена – купе общего вагона.
Первой в купе входит абитуриентка, у неё – средних размеров сумка, рюкзак, из которого она тотчас достаёт книги. Раскрывает одну, кладёт на колени, но читать ей совсем не хочется.

Абитуриентка: В Москву! Боже мой, я еду в Москву! Сердце обмирает, а в животе щекотно! Первый раз одна, совсем как взрослая! А мама, вот смешная, боялась меня отпускать – поступай, говорит, в наш педагогический.
Чтобы потом всю жизнь угробить себя в школе, воюя с недоумками, как моя сестра?! Нет, у меня будет совсем другая жизнь! Я стану актрисой, я буду произносить со сцены великие монологи великих авторов! Я и на вступительный приготовила такой! «Люди, звери…» Ой, нет, не так: «Люди, львы, орлы и кур_eeпатки, рогатые олени, гуси, утки, пауки»…пауки, и кто там ещё? Забыла, но это ничего, у меня полно времени, в дороге всё выучу. Как же я счастлива! Точно я на парусах, надо мною широкое голубое небо и носятся большие белые птицы!

Балерина: (уже несколько минут слушая монолог абитуриентки) Ой, молодость. Чудная, прекрасная молодость, сколько восторгов, а из-за чего?

Абитуриентка: Я еду в Москву!

Балерина: И я еду в Москву. (Вздыхая, укладывает вещи. Абитуриентка бросается ей помогать)

Абитуриентка: Неужели вам совсем, совсем не радостно, что вы едете в Москву? 

Балерина: А чему радоваться, милая девочка? Тому что нам с вами предстоит трястись всю ночь в этом общем вагоне? А всё моя безалаберность. Надо было за месяц билеты брать – и ехала бы в купе.

Абитуриентка: Какая разница – в общем, не в общем? Всего-то пять часов езды – и мы в Москве!

Балерина: Целых пять часов на скамейке без сна, в духоте… На кого я завтра буду похожа! А мне никак нельзя завтра плохо выглядеть…

Абитуриентка: У вас важная встреча, да? По работе? 

Балерина: По работе? Да нет. Я уже своё отработала, я пенсионерка.
Абитуриентка: Вы – пенсионерка? Да ладно, вы гоните…

Балерина: Что – что?

Абитуриентка: Ну, разыгрываете меня, да? У меня мама ещё не на пенсии, а вы… вам, наверное, ну…может, 35?

Балерина: Спасибо, дорогая, приятно слышать… Пока никого нет, признаюсь по секрету – мне 42. И я на самом деле пенсионерка.

Абитуриентка: С ума сойти! И как же это вас угораздило?

Балерина: Я балерина. Наш творческий век недолог, на пенсию уходим рано.

Абитуриентка: А как же эта, ну, Плисецкая? Ей-то уж скоро сто лет, а она всё на сцене?

Балерина: Ну, я же не Плисецкая. Да и наскучило, знаешь, захотелось нормальной жизнью пожить, ребёночка родить. (показывает фотографию). Моему сыну скоро два годика… Завтра увижу. Соскучилась!

Абитуриентка: Да-а-а…

Балерина: Что такое? Что-то не так? Да говори, говори, не стесняйся! Мне даже интересно, что ты скажешь. Ты такая непосредственная!

Абитуриентка: Не обидитесь? Для пенсионерки вы слишком молоды, а вот для мамочки маленького ребёнка – всё-таки староваты…

Балерина: (хохочет) А у меня не только ребёнок маленький, у меня и муж молодой!

Челночница: (подтащив к сцене две здоровенные клетчатые сумки) Девчата, будьте добреньки, помогите поднять на ступеньки, а?

(Абитуриентка бросается помогать, одна тащит сумку. Балерина помогает Челночнице тащить вторую.)
Челночница: Куда ж ты её одна поволокла? Вот дурная, разве ж можно такую тягу, а?

Абитуриентка: А вам можно… такую тягу?

Челночница: Ну, нам…нам-то уж не рожать, а тебе поберечься надо. Мы-то уж своё отрожали, верно?
Балерина: Вот только не надо обобщать. Слушайте, что у вас там набито? Насколько я понимаю, такие сумки из Москвы везут полные, но отнюдь не в Москву.

Челночница: Правильно понимаете. Только я подумала, чего я порожняком-то всё езжу, не дело это. Нарыла картошечки молоденькой, там продам - глядишь, дорогу оправдаю.

Абитуриентка: А разве она у вас и так не оправдывается?

Челночница: Денежка лишней никогда не бывает! Да и жалко выгоду упустить.

Балерина: А себя не жалко?

Челночница: Себя-то? А чего меня жалеть? Я получше многих живу, и питаюсь хорошо, и одета…

Проститутка: Подвинься-ка!

Челночница: Это ты мне, что ли?

Проститутка: Мне, что ли… Тебе, а кому ж ещё? Заставила весь проход сумками. (Пинает одну из сумок).

Балерина: Ой-ой, как грубо!

Проститутка: Отвянь!
 
Челночница: Нет, вы гляньте на неё. Только вошла и всех облаяла. Мешают сумки – ехай в купе!

Проститутка: Тебя забыла спросить!

Челночница: Да что же это делается, а? Ни за что, ни про что…

Поэт: Добрый вечер! Где-то тут должно быть моё местечко… (Челночница хочет передвинуть сумки). Ради Бога, не беспокойтесь, они мне нисколько не мешают.

Челночница: Вот, учись у порядочных людей, как себя вести-то!

Проститутка: Ну, насмешила! Порядочные, знаешь, на чём ездят? Чего пальцы-то гнуть, если денег на дешёвый билет еле наскребли!

Балерина: Мне, например, другого билета не досталось.

Челночница: А я сама такой билет купила! А чего? Не барыня, чай, а лишнюю сотню сберегу.

Абитуриентка: Поехали! Поехали!

Все несколько минут молча смотрят в окно. Звук отъезжающего поезда.

Балерина: Ну вот и тронулись.

Проститутка: (фыркая) Ага! Точно! Все мы тут тронутые!

Абитуриентка: (Поэту). А я вас знаю. Вы у нас в школе выступали. Я вашу книжку купила, а вы мне её подписали!

Поэт: Правда? А ты её прочла?

Абитуриентка: Ну…

Балерина: Вы писатель? Как интересно! А что пишете?

Челночница: Дак эти, поди, детективы. Али боевики.

Проститутка: Угу! А сам – в общем вагоне! Ха-ха!

Поэт: Нет, я прозой не занимаюсь. Я поэт.

Челночница: Дак стишки, что ли? Ну, эти я не читаю.

Поэт: А почему, смею спросить?

Челночница: Мелко больно. И не пойми про что.

Проститутка: Мелко? Ты буквы-то хоть ещё помнишь, или одни цифры на уме?

Челночница: Ты чего ко мне пристала, а? Ехаешь и ехай. Я, девка, терплю, терплю…

Проститутка: Не смей называть меня девкой!

Челночница: А кто же ты, парень, что ли?

Абитуриентка: Река! На мост выезжаем! Смотрите скорее!
Поэт и Челночница приникают вместе с абитуриенткой к окну.

Балерина: Девочка, ты почему такая злая? Что-то случилось?

Проститутка: Отвяньте!

Балерина: От тебя такая мощная идёт волна агрессии, что даже страшно. Тебе надо избавиться от этого.

Проститутка: Угу. Чтобы нежёваную проглотили. Нет уж, пускай подавятся!

Балерина: Нельзя носить в себе это. Рано или поздно оно взорвёт тебя изнутри.

Проститутка: Ну и пусть, вам-то что?

Балерина: Есть такое выражение – облегчить душу…

Проститутка: Ага, а ещё говорят – излить! Вы что, не знаете, что человек из себя изливает и чем облегчается?

Балерина: Ты про физиологию, а я про душу.

Проститутка: Однофигственно! Суть всё равно одна! Что бы из себя ни вывалить – вонять будет будь здоров! Если я перед вами свою душу открою, вам, может, и сидеть со мной рядом не захочется.

Балерина: Не думаю, что чем-то сумеешь меня удивить.

Проститутка: А профессией?

Балерина: А она у тебя есть?

Проститутка: А то! Думаете, я в Москву рот разевать еду? Деньги зарабатывать.

Балерина: Догадываюсь…

Челночница: (Некоторое время прислушиваясь к их разговору) Эка удивила! А зачем туда ещё ехать? Туда все за денежкой едут. Вон, и поэт наш, помалкивает всё, а небось, тоже не святым духом сыт, небось, и его Москва денежкой поманила, а?

Поэт: Угадали. В издательстве одобрили книжку. Еду подписывать договор.
Челночница: Вот! А я что говорила? Все, все в Москву за деньгой прут!

Абитуриентка: Извините меня, но вы такую ерунду говорите! Я еду в Москву! Понимаете? В Мо – скву! И при чём тут деньги?

Челночница: А ты зачем едешь?

Абитуриентка: Учиться! Поступлю в театральный, стану актрисой.

Челночница: чтобы потом в сериалах сниматься, деньги зашибать, не так, что ли?

Абитуриентка: Ой, да ну вас – деньги, деньги… Как с ума все посходили… (закрывает уши наушниками плеера, начинает повторять монолог). Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени… (забирается на верхнюю полку)

Челночница: Чего это она, а?

Балерина: Повторяет текст, будет его читать на прослушивании.

Поэт: Это из «Чайки».

Челночница: А-а. ну, а ты чего примолкла? На заработок, говоришь, едешь? Ты на Черкизовский или в Лужники?

Проститутка: Чего?

Челночница: На рынок, говорю, какой едешь? Ты ведь торгуешь? Так, может, нам по пути, сумки поможешь мне допереть?

Проститутка: Я не на рынке…торгую.

Челночница: А где же? Без прописки больше никуда не возьмут. И на рынке-то чуть что – проверяют. Или у тебя прописка есть?

Проститутка: Нету у меня прописки.

Челночница: Значит, на рынок.

Проститутка: Смотрите на неё! Раз – и печать поставила!

Челночница: А что? У меня глаз – алмаз. На штукатуршу-маляршу ты не похожа, да и не ездят они одни, всё бригадами.

Проститутка: Ну, на кого же я ещё не похожа? На попрошайку? На дворника? На каменщицу? Нет? А на проститутку? Есть ещё и такая профессия для иногородних в Москве! Похожа я на проститутку?

Челночница: нет, ты не проститутка.

Проститутка: почему?

Челночница: Ерепенишься больно. А им быстро рога и когти обламывают.

Проститутка: Это точно. В этот раз обломают…

Челночница: Да ты что, не торгуешь разве?

Проститутка: Почему? Торгую. Отгадай с трёх раз – чем?! (закидывает руки за голову, кладёт ноги на сиденье напротив, юбка ползёт вверх).

Челночница: (Одёргивая ей юбку) Да ладно уж, не показывай, поняла я…

Проститутка: (балерине) А вы говорили – профессии у меня нет. Вон она у меня какая – самая древнейшая. Что, не нравится? Пованивает? А я говорила – не лезьте в душу со слабительным и мочегонным! Или горшок с крышкой припасите, да побольше!

Поэт: Тебя как зовут?

Проститутка: Меня? Катя.
Поэт: Катюша, а ты образно мыслишь. Я могу ошибаться, но, по-моему, у тебя другое призвание.

Проститутка: И какое же?

Поэт: Ну, я не знаю – может быть, философа или адвоката, или даже поэта. То, чем ты занимаешься, не твоё. Тебе надо сменить профессию.

Проститутка: Правда, что ли? (балерине) А вы что скажете?

Балерина: Профессия как профессия. Только не забудь, что на пенсию тебя отправят ещё раньше, чем меня из балерин. А так…кому что нравится…

Проститутка: Да вы что, всерьёз думаете, что я…об этом мечтала, что ли? Что я сама себе такую профессию выбрала?! Придурки! Господи, кругом одни придурки!

Челночница: Кто же тебе её выбрал – мама с папой, что ли?
Проститутка: Молодец! Глаз – алмаз! Конечно, они, мамка с папкой! Иди, говорят, дочура, работа денежная, не бей лежачего…!

Челночница: Вот ведь твари!

Поэт: Катя иронизирует.

Челночница: Чего она?

Балерина: Шутит.

Проститутка: С чего вы взяли? Всё так и было.

Челночница: Прямо так и сказали?

Проститутка: И говорить ничего не надо. Когда нищие рожают детей, они им приговор ещё в роддоме подписывают. Уже начиная с памперсов, которые им не на что купить.

Челночница: Да когда ты родилась, мы про них даже и не слыхивали!

Проститутка: Неважно! Значит, с пелёнок старых, с коляски колченогой!

Балерина: Ты хочешь сказать, что тебя это ещё тогда, в младенческом возрасте, оскорбило?

Проститутка: Как вы не понимаете! На человека, едва он родился, уже накладывают путы. Он ещё ни бе, ни ме, а его уже стреножили. Вместо того, чтобы возле мамки подрастать, его, едва ходить научился, в садик запихнут, да не в хороший, а в самый дрянной. И покатилось! С полутора лет – учись, детка, ходить строем! Судьба у тебя такая! И привыкай к главному – хорошее – не про нашу честь! А всё потому, что если родился третьего сорта, то третьим и помрёшь, в первосортицу тебя ОТК не допустит.

Поэт: Да как же так, Катя? А Ломоносов, а Горький, а Есенин? Да половина наших великих писателей, учёных вышли из народа, из простых, как ты говоришь – третьесортных семей!

Проститутка: Вот чуть что – сразу Ломоносов! А всё потому, что он один, а вокруг него на сто лет ни одного такого больше нет. Думаете, такие самородки раз в сто лет рождаются? Да чёрта с два – потому что он сумел в столицу из Архангельска дотопать, а другие не сумели – у них валенок не наш_ebось! Босиком родились, босиком и померли, и никто так и не узнал, зачем они жили и что могли бы сотворить.

Челночница: Эка, куда забрались! Когда это было – аж при царе даже!

Проститутка: А сейчас разве не так? 

Балерина: Гораздо хуже. И как это ни обидно для тебя, Катя, но хуже стало именно потому, что в первосортку, в люди, выбилась изначально отбракованная третьесортица, все эти, с цепями на шее. С гнутыми пальцами. анекдоты про новых русских рождаются не на пустом месте, они на самом деле таки_e5.

Челночница: А вот сумели же, из грязи в князи. Выходит, можно выбиться, а, Катерина?

Проститутка: Ты со своими сумками сколько уже лет туда-сюда мотаешся?

Челночница: А сколько?...Да уж лет десять – точно.

Проститутка: Ну и что же за столько лет никуда не выбилась?

Челночница: Я и сама уж об этом думала. Гляжу на некоторых – вроде вместе начинали сумки таскать, и товар похожий, да только я как стояла на рынке, так и стою, а у них магазины открываются и особняки строятся. Может, я какой хитрости ихней не знаю?

Проститутка: Не знаешь.

Поэт: А ты, Катя, конечно же, знаешь?

Проститутка: Знаю. Да её все знают, просто не понимают, что в этом ключ ко всему.

Челночница: Что ж ты всё тянешь и тянешь? Ты говори прямо, что делать-то надо?

Балерина: В самом деле, Катя, ты и меня заинтересовала. Раз уж начала - договаривай!

Проститутка: (Выдерживает паузу, обводя взглядом присутствующих. Все ждут ответа, одна Абитуриентка в наушниках смотрит в окно.) Надо уничтожить в себе совесть. И всё.

Челночница: Вот так уж и хитрость! А сколько вон, у которых её отродясь и не было, совести-то?

Проститутка: Где, где ты их видела?! 
Челночница: Дак в телевизоре, каждый день. Дорвались до власти-то…Ой! А ведь и верно – они там все бессовестные – как на подбор…

Балерина: Про политику не знаю…Я ею не интересуюсь…А вот в искусстве – Катя права, с одним только талантом сейчас не пробиться. И отсутствие совести намного бы упростило путь к нужной вершине…

Поэт: Как в сказке о Снежной королеве, да? Воткнуть осколок льда в живое сердце и заморозить в нём чувства.

Проститутка: Заморозить – это не надёжно. Обязательно найдётся какая-нибудь Герда и своими соплями испортит человеку карьеру.

Балерина: Ещё говорят – заглушить в человеке голос совести.

Проститутка: Нет, это всё не то. Это всё какие-то полумеры, чтобы осталась лазейка назад. Если уж искоренять, то бесповоротно.

Челночница: Это как же – удалить как аппендицит?

Проститутка: А потом придётся удалять жалость, доброту, скромность – да мало ли чего ещё начнёт вокруг прорастать? Нет, всё надо делать решительно и быстро, надо одним взмахом взорвать в себе этот мир бесполезных чувств. Устроить такой маленький единоличный взрыв – и освободиться.

Челночница: Да как? Как его устроить? Разве ж это просто?

Проститутка: Это трудно. Надо переступить через себя, совершить такой поступок, который  до сих пор тебе строго-настрого запрещала делать твоя занудная совесть.

Балерина: Любопытно. И какой же?

Проститутка: Вы чего дураками прикидываетесь? Вчера на свет родились, что ли? Предать, оболгать, обокрасть, убить! У каждого своя мера…

Поэт: Нарушить одну из десяти заповедей, так ведь, Катя?

Проститутка: Понадобится – все десять нарушу!

Балерина: Боже мой, Катя! Ты говоришь страшные вещи! Пойми ты, так нельзя!

Проститутка: Нельзя?! Мне и это нельзя? Это моя жизнь и моя совесть! И взрываю я только свою, хотя, по справедливости, взрывать надо к чёртовой матери весь мир.

Поэт: Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем… Так что ли, Катя? Только это уже всё было, но лучше не стало.

Проститутка: Потому что если у одних отнять, а другим отдать, то люди просто поменяются местами. Понимаете? Третий сорт станет первым, а первый – третьим. И больше ничего! А вот если всех мелко-мелко порубить, а потом перемешать и склеить заново, то…

Балерина: О, Господи! Меня сейчас стошнит. Неужели ты это серьёзно?

Поэт: Да зачем, ради чего всё это?

Проститутка: Ну вы тупые! Когда вы котлету жуёте, вы сможете определить, где там говядина, а где свинина? Где вырезка благородная, а где болоны кусок? Все котлеты одинаковые и по виду, и по вкусу, так что гордиться им друг перед другом нечем!

Поэт: Вот оказывается она какая, модель справедливого мира…Котлеты…

Челночница: Ой, котлеты-то у меня уж остыли, поди! Вот ведь, а? Ровно не в поезде едем, даже не перекусили! Пойду, кипяточку налью, что ли…(уходит).

Балерина: Остановка. Вы не знаете, здесь поблизости можно купить минералки?

Поэт: Пойдёмте, я вам покажу. Это рядом. (уходят).

Проститутка: (Трогает плечо абитуриентки). Эй, заучка, очнись!

Абитуриентка: (Снимает наушники). А? Это вы мне?

Проститутка: А что, тут ещё кто-то есть? Я пошла покурить, остальные тоже ушли по делам, а ты за вещами пригляди, ясно? (Уходит).

Абитуриентка: (Встаёт, потягивается, ходит по купе). Учу, учу, и всё без толку! Ничего не запоминается! Застряла на четвёртой страничке. Как там… «все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли…(достаёт пакет с чипсами, набивает ими рот и продолжает)… тела живых существ исчезли в прахе, и вечная материя обратила их в камни, в воду, а души их всех слились в одну. Общая мировая душа – это я, я». Как это читать, а? Вот говорят, надо прочувствовать, войти в образ, как бы пережить это. Ну как вот это можно пережить?... «Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню всё, всё, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь…» Фигня какая-то. Так не бывает. Зато вот это место лучше всех запоминается: «Холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно».

(В купе быстрыми шагами заходит Воровка, оглядывается, ставит на полку небольшую сумку).

Воровка: Девушка, здесь свободно?

Абитуриентка: Здесь одно место…а, вот ещё боковые не заняты.

Воровка: Нет, не люблю боковые. Я здесь присяду. А где твои попутчики?

Абитуриентка: Да кто где. А я вот сижу, вещи сторожу.

Воровка: (Внимательно и цепко осматривает вещи) А кстати, ты не могла бы разменять мне пятьсот рублей? Хотела купить воды, а у них сдачи нет.

Абитуриентка: (С готовностью лезет в сумку за кошельком) Сейчас. Ой…Я и забыла – мне же мама пять тысяч одной бумажкой дала. (С гордостью достает и показывает купюру). А вы пить хотите? Дать вам?

Воровка: (проследив, куда девушка кладёт кошелёк) Что? А, нет, не надо. Такая жара, всё время пить хочется, а руки и так отекли. Вон, даже кольцо не снимается. (С силой дёргает себя за палец, срывает с него и тут же роняет кольцо на пол). Ну вот, куда оно укатилось?

Абитуриентка: Сейчас я достану. (Ныряет под стол. Воровка быстро достаёт из сумочки на столе кошелёк, вытаскивает купюру, убирает кошелёк на место). Нашла! Вот оно! Оно дорогое, да?

Воровка: Недешёвое. Спасибо.

Абитуриентка: Да не за что.

Воровка: А что это ты читаешь? Чехова?

Абитуриентка: Я не читаю. Я учу монолог.

Воровка: Да, я слышала, когда входила. Что-то занятное, как заклинание.

Абитуриентка: А, вот это, да? Холодно, холодно, холодно…

Челночница: (Входит с двумя стаканами чая). Ты не с ума ли, девка, спрыгнула? На улице жарища, а она – холодно, холодно!

Абитуриентка: Да это я…репетирую.

Челночница: А-а, то-то так выводишь. На, чаю попей. А у нас что, пополнение?

Воровка: Да. Не потесню?

Челночница: Чай, не зайцем едешь, место-то купленное. До Москвы?

Воровка: М-м-м…, пока не знаю…

Челночница: Это как?

Воровка: Ну, возможно, я сойду раньше.

Балерина: (Входит в купе с бутылкой минеральной воды). Успели и позвонить, и воды купить, а всё стоим. Почему так долго?

Поэт: (входит следом). Проводница говорит, в соседнем вагоне что-то случилось. Кража, что ли, милиция там, из-за этого и стоим.

Челночница: Так пока они все-то вагоны обойдут, мы чего же, всё и будем стоять? 

Поэт: Нет, в другие вагоны не пойдут. Они и там-то для галочки протокол пишут.

Балерина: Почему же это для галочки?

Поэт: Потому что ясно, как день, что вор давно уже скрылся. Зачем ему в другие вагоны уходить? Он свой куш сорвал.

Челночница: А много он украл, мужик-то этот?

Поэт: Вор? А я, кстати, и не знаю, мужчина это или женщина.

Воровка: Это только вы не знаете или вообще неизвестно?

Поэт: Я не спрашивал, а проводница не сказала.

Челночница: Экой ведь ты! Надо было всё хорошенько узнать. Вот так вот копишь-копишь денежку, складываешь копейку к копейке…
Абитуриентка: Ой, чуть не забыла! Сколько я вам за чай должна?

Челночница: Три рубля.

Абитуриентка: Сейчас, минуточку. (Лезет за кошельком, открывает, в недоумении смотрит на него. Заглядывает во все отделения, потом начинает усиленно осматривать себя и пространство вокруг).

Челночница: Если нету мелочи, так и не ищи, не обеднею.

Абитуриентка: Мелочь-то есть, а вот…(ныряет под стол, ползёт под ногами сидящих, потом снова садится с растерянным, несчастным выражением лица).

Балерина: Что случилось?

Абитуриентка: У меня пропали…все деньги…
(Наступает тишина. Все присутствующие обмениваются взглядами. Первой приходит в себя Челночница – быстро ощупывает грудь, облегчённо вздыхает).

Челночница: Пропали? А где они у тебя были-то?

Абитуриентка: В кошельке.…А кошелёк – в сумочке…

Челночница: Да  разве так можно? На себе деньги надо держать, самое надёжное место. Вот я, раз поехала, деньги вот сюда положила, а булавкой не пристегнула. А ночью-то, лёжа-то, они и давай выползать! Просыпаюсь – вся в деньгах! Ну, прямо хоть ходи по мне и собирай как сыроежки! И то ничего не п
'f0опало. А ты хорошо поглядела? А может, в другое какое место засунула?

Абитуриентка: (Молча мотает головой)

Балерина: Подождите, как же так? Ведь ты единственная из купе никуда не выходила. Или выходила?

Абитуриентка: Нет…я всё время здесь была…

Поэт: Тогда, получается, их украли до того, как ты села в поезд?

Челночница: Это на вокзале! Ой, да голову даю на отсечение – это тебя на вокзале обчистили. Там жулики так под ногами и шныряют.

Абитуриентка: Нет, я уже здесь, в поезде, их из кошелька вынимала…

Поэт: Ты ничего не путаешь?

Абитуриентка: Да вот, женщину спросите! Она тоже видела! Вы же видели, скажите им!

Воровка: (Отрываясь от журнала) Вы меня, пожалуйста, в свои дела не впутывайте. Вы целый час вместе ехали, кто там у кого украл – я не знаю, я только села – и сразу в историю попала! Угораздило же!

Абитуриентка: Да как же? Я же доставала, трясла деньгой этой!...как же вы могли не видеть?

Воровка: Слышать – слышала, как ты про деньги говорила. А вот видеть их – не видела!

Абитуриентка: Ну как же?...Я…Ой, мамочки, что же я теперь буду делать?... (Плачет).

Балерина: Не плачь. Сколько было денег?

Абитуриентка: Пять тысяч… Мама мне все до копейки отдала, сама, сказала, месяц на зелёной диете продержится. Ой, да как же это я…

Балерина: Я дам тысячу. И вас прошу, поддержите девочку. Кто сколько может. (Кладёт свои деньги в панаму, молча подносит её Поэту. Тот задумчиво кладёт одну, потом добавляет ещё одну купюру. Челночница, повернувшись спиной к купе, лицом к зрителям, вынимает из выреза майки купюры, некото
'f0ые, рассмотрев, отправляет обратно. Набрав нужную сумму, поворачивается к Балерине, молча стоящей рядом с панамой в руке.)

Челночница: Не реви, девка, не дадим с голоду помереть. Сейчас ещё Катерина придёт, тоже сколько-нибудь отстегнёт. А вы, девушка, не хотите девчухе помочь? (Воровка молча просматривает журнал). Ну, сытый голодного не разумеет.

Балерина: Кажется, тронулись. А где же Катя?

Челночница: Батюшки, неужто отстала? Ай, нет, вон идёт. 

(В купе протискивается Катя с двумя одинаковыми чемоданами в руках. Ставит их на пол, плюхается на лавку, утирает со лба пот).

Челночница: Мы уже думали, что ты отстала. А это ещё откуда?
Проститутка: Сейчас расскажу. Ну, умора! Кино! Слышали, что в соседнем вагоне кража была? Ну вот, я стою, значит, рядом, жду, когда милиция из вагона выйдет. Интересно, может, найдут всё же вора-то. Вдруг вижу – выходит из вагона этого мужик с двумя чемоданами и странно как-то по сторонам озирается. Я его в бок толкаю – ты, что ли, говорю, пассажиров там обчистил? Он на меня глазами – зырьк, как рентгеном, чемоданы поставил, закурил. Стоим, курим. «Нет, говорит, там у нас только деньги украли, но милиции набежало, а мне с этими чемоданами светиться не резон. Я их в другом поезде спер, а на этот пересел – и надо же такому случиться».

Челночница: Господи, ну и жизнь! Вор на воре и вором погоняет!

Балерина: Это вот эти чемоданы? А как они у тебя оказались?

Проститутка: Да вы слушайте! Он мне говорит: «Что-то на душе неспокойно. Жалко, но придётся, видать, их бросить. Или, погоди, говорит, ты в каком вагоне едешь? В этом? Давай так – если я до отхода поезда не вернусь, и никто их не заберёт – они твои. Надеюсь, у тебя хватит ума не тащить их в милиц_e8ю? Им-то хорошо, они премию получат, а ты от поезда отстанешь наверняка, пока протоколы все напишут. И ушёл.

Челночница: А ты?

Проститутка: А я так до самого отхода и простояла, всё ждала – может, вернётся. Не вернулся, а милиция из вагона вышла, мимо чемоданов этих прошла, только что не запнулась. Поезд тронулся, я их хвать – и сюда!

Балерина: Ты понимаешь, что это преступление?

Проститутка: Почему? Я их ни у кого не тырила, мне их, можно сказать, подарили – кто же от подарков отказывается?

Поэт: Там же могут быть мужские вещи. Они вам даже не пригодятся.

Проститутка: Значит, вам подарю!

Челночница: А может, барахло старое. И на что тебе оно?

Проститутка: Судя по чемоданам, не должно. Скорее всего, их хозяин - преуспевающий человек первого сорта, которого эта потеря не особо огорчит. Если, конечно, он не хранил в них свою наличность…. Слушайте, а что, если правда – я открываю чемодан – а там куча денег! Миллион рублей! Нет, лучр8е долларов! Что притихли? Завидно? А я не жадная, я с вами поделюсь! Вот сейчас откроется крышка, как широкая дверь в настоящую жизнь! Приготовились?! Открыва-ю-ю!!!
Свет гаснет, звук оглушительного, страшного взрыва. Ликующее эхо… «а-ю-ю» перерастает в вой нечеловеческой боли и ужаса. Его сменяет завывание милицейских и санитарных машин. Потом всё смолкает. И в полной тишине – жалобный звук лопнувшей струны..

Действие второе

Действующие лица: 

Левая нога

Правая нога

Левая рука

Правая рука

Голова

Туловише

Звук капающей воды. Сцена затемнена. Слабый луч высвечивает какие-то непонятные предметы и фигуры, лежащие на полу и огромном столе. Фигуры шевелятся, переползают с места на место. Свет нарастает, и становится видно, что фигуры – это части человеческих тел – руки, ноги, голова, обрез
'eeк туловища… Часть их располагается на полу, остальные – на белом оцинкованном столе (бывшая стена вагона, его окно).

Левая нога: (встаёт во весь рост) Эй! Меня кто-нибудь здесь слышит? Понимает?
(Раздаётся нестройный хор голосов, бормочущих «Слышу, понимаю…»
Тогда скажите мне, что это? Где я нахожусь?

Правая рука: По-моему, мы все находимся в одном месте…

Правая нога: Это место называется – морг?

Левая рука: Кажется, да…Как странно…Я помню, что его надо бояться… А я не боюсь…

Голова: А я дак всегда крови боялась…А тут её, кровищи-то, море…

Туловище: Какое удивительное у меня состояние…

Левая нога: И у меня… Но я не умею выразить…Я не знаю таких слов…

Туловище: У меня ощущение…потерянности, как будто я заблудилась, или нет – сиротства, да-да, конечно, сиротства…Но не по родителям…Я точно знаю, что не по ним…Я их ненавижу…

Правая нога: А у меня ощущение оторванности.

Левая нога: И у меня! Вот точное слово!

Голова: Оторванности? Ведь правда! По-другому и не скажешь!

Правая рука: Будет тут ощущение оторванности, если мы все оторванные и есть…

Правая нога: Но…я…я не могу…я не хочу так… Где-то должно быть моё тело…, моя голова, мои…ноги…Где это, а? Это не ты? Нет…И не ты… Но я должна найти…
Правая нога растерянно бродит среди остальных частей тел, тычется то в одного, то в другого. 
Левая рука: И я…я тоже должна найти…Я обязательно должна найти. Если мама увидит меня в таком виде, она…она меня заругает… Она говорила, что меня нельзя одну отпускать, а я смеялась над её страхами – ну что со мной может случиться!

Левая нога: Да, ещё час назад ты утирала слёзы и твоим самым большим горем на свете была кража денег.

Голова: Ай! Батюшки-светы! А где мои деньги? Они же у меня вот тут…Ай! Нету ведь! Ничего нету! Совсем ведь ничего! Ничегошеньки!

Туловище: Да заткнись ты! Тут все такие!

Голова: У тебя вон, тулово есть, а у меня же все деньги там… Ой, да где же они есть-то,а?
(тычется в каждого, ищет)

Туловище: Пропал бюст с деньгами! Граждане, никто не видел?

Правая рука: Потерявши голову, по деньгам не плачут!

Голова: Да голова-то на месте, остальное где?

Правая нога: Ничего нет…Ничего моего нет…

Голова: А моё? Моё не видела?

Правая нога: Нет…Не знаю...Всё чужое…

Левая нога: Вы зря ищете. Я уже и так вижу – от вас здесь больше ничего нет. К сожалению.

Правая нога: Нет! Этого не может быть! Если я есть, должно же быть и остальное! (лезет на стол, соскальзывает, падает, встаёт, снова пытается влезть.) Ну, помогите же мне! Вы мужчина или нет?

Правая рука: Здесь нет ни мужчин, ни женщин. Одни запчасти…

Туловище: Почему же? Я, например, точно знаю, что я – женщина!

Голова: Сволочь ты, а не женщина! Кто тебя просил чемодан открывать? Сначала всё твердила про взрыв, а потом и в самом деле взорвала всех на хрен!
Левая рука: Да, да! Это ты во всём виновата! Ты дрянь, ты нарочно это,да? Тебе в жизни не повезло, так ты на нас отыгралась?

Туловище: Вы чего, ополоумели, что ли, дуры? Вы посмотрите на меня – ни рук, ни ног, ни головы, я что – идиотка, чтоб себе этого хотеть? (Обращается к левой ноге) Скажите хоть вы им, чтоб не визжали.

Правая нога: (Медленно приближаясь к Туловищу) Я скажу…Я тебе всё скажу, шлюха подзаборная! Ты родителей ненавидишь, да? Ты совесть в себе истребила, да? И жалость, и любовь? Тебе так лучше, да? А мне как быть? Не увидеть своего ребёнка, не смочь обнять его, не зарыться лицом в шелковые волор1ики…! А-а-а-а! (Вопль) Маленький мой! Я даже погладить тебя не смогу, потому что я – нога! Маленький мой! (колотится о стол).

Левая рука: А я – рука, но ребёнка своего тоже никогда не поглажу, потому что его не будет… А моя мама меня, может, и не узнает, у меня же ни колечка нет, ни родинки…

Правая рука: Зато у тебя есть острые когти, чтобы расцарапать эту тварь!

Левая рука: Да! Я хочу! Никогда не дралась, а сейчас буду! А вы?

Правая рука: А я – кулаком! Ну, держись, паскуда! Я разберу тебя на такие части, что тебя тоже родная мать не узнает!

(Все, кроме  Левой ноги, окружают Туловище, бьют его, толкают. Туловище безучастно, да и сами бьющие понимают, что что-то не так. Правая нога с разбегу врезается в Туловище, оглядывается на Левую ногу)

Правая нога: Вы-то что стоите? Пните её как следует. Или вам нравится, что она вас взорвала?

Левая нога: Если бы это могло помочь… Но назад пути нет. И потом, я не могу бить женщину.

Правая нога: Так вы же не мужчина, а запчасть. Теперь можно…Ну?

Левая нога: Не могу.

Правая нога: Тогда мне помогите! Подсадите меня!

Левая нога помогает Правой ноге взобраться на стол. Со стола Правая нога пытается пнуть Туловище, но попадает в Голову.

Правая нога: Извините! Больно?
Голова: Совсем не больно. Даже не почуяла.

Правая нога: Странно. Технику, видимо, теряю. У меня такой сильный мах, что я однажды партнёру челюсть выбила на репетиции. А сейчас размахнулась – и не чувствую удара…

Правая рука: Техника тут ни при чём. Я сейчас промазала и в пол врезала – со всей силы. И никакой боли, словно в вату!

Левая нога: Значит, физической боли мы лишены…

Левая рука: Что это значит? Мы умерли? Мы на том свете? Я не хочу! Ой, мамочка, я не хочу на тот свет! Я на этом ещё ничего не видела…!

Правая рука: Мы в морге. Значит, на этом. Там морг без надобности.

Правая нога: Но почему такая тоска? Если нет боли – почему я так страдаю?

Левая рука: Холодно, холодно, холодно…Пусто, пусто, пусто… Страшно, страшно, страшно…

Правая нога: Как точно ты сказала…

Левая рука: Это не я…

Левая нога: А, это там, где «Люди, звери»…

Левая рука: Нет, не правильно. «Люди, львы, рогатые олени!»

Туловище: Нет, правильно…Люди – звери. И больше ничего. Люди – звери. У зверей нет выдуманных моралей, они живут по законам выживания – если не ты меня, то я тебя. И люди такие же! Просто они хитрее зверей - придумали одежду, чтобы скрыть наготу, и мораль, чтобы скрыть звериное нутро!

Левая нога: Ты сейчас говоришь только про себя.

Левая рука: Мы не такие! Ты врёшь! Я…даже мух не могу убивать! Я пауков, когда паутину сметала, в другой угол пересаживала!

Туловище: А я в детстве отрывала им лапки и с любопытством смотрела, что они будут делать. Вот теперь я очень хорошо понимаю, что они чувствовали.

Правая нога: Ты садистка! Ты монстр, урод, ты человеческий отброс – при чём тут мы?! Мы не такие!

Туловище: Вы такие!

Голова: Ремнём тебя, видно, девка, сильно пороли, вот ты такая злая и выросла… Я всегда говорю – любить надо деток, жалеть, по головке гладить. Добро – оно добром и вернётся…

Туловище: Да заткнись ты, клуша! Ты что, думаешь, этих, которые чемоданы взрывчаткой начинили, по головке никто не гладил? По-твоему, погладь ребёнка по голове, и он никому не сделает зла? Слишком всё просто!

Левая рука: (со слезами) Значит, у них мозги набекрень, у террористов этих! Разве может нормальный человек решиться взорвать живых людей?

Правая рука: С мозгами у них как раз всё в порядке. В том вагоне милиция помешала чемоданы оставить, побоялись, что или заставят открыть, или с собой заберут, как подозрительные, если хозяина рядом не будет. И первую же встречную купили на обыкновенную человеческую жадность!

Правая нога: Меня бы не купили!

Правая рука: Значит, купили бы на другое – на жалость, на сострадание. Человека всегда найдётся, на что купить.

Туловище: Я, когда маленькая была, тоже людей на жалость покупала. Кофту рваную распущу, свяжу какие-нибудь варежки или носки убогие – и пойду на рынок или по магазинам их продавать. Выберу какую-нибудь тётку подобрее, и к ней – купите! И вижу, что не надо ей, а глянет на меня, на оборванкр3 – и за кошельком полезет.

Голова: Вот, значит, с каких лет ты людей обманывала!

Туловище: Я не обманывала! Мне милостыню просить гордость не позволяла, а так – я же свой труд продавала!

Левая рука: А когда нитки рваные кончились – начала продавать себя! Из гордости, да?

Туловище: Ты, заучка, что ты знаешь про мою жизнь, чтобы выпендриваться? Тебя манной кашей с ложки кормили и приговаривали – за мамочку, за папочку! А я эту кашу сама себе на воде варила, и то если варежки купят!

Правая нога: А теперь ты покупаешь, да? На жалость?

Левая нога: Похоже на святочный рассказ. Только у них обычно бывают счастливые концы.
Туловище: Да вы хоть о чём, червяк вы книжный? Вот он, наш конец – на столе в морге! Вот где наступает равенство, только оно здесь на хрен не нужно!

Голова: И зачем оно, это равенство? Кем народился – тем  пригодился. Живи, какой есть.

Туловище: Да что вы все понимаете… Из вас хоть кто-нибудь хоть раз в жизни испытывал голод?

Правая нога: Я всю сознательную жизнь голодаю из-за профессии. Ничего, терплю.

Туловище: Да я разве про это? Про диеты ваши долбаные?! Я про голод, когда жрать каждая клетка, каждая молекула этой утробы просит, а дома - шаром покати, и взять негде! А родители ненаглядные, которых ненавидеть нехорошо, стыдно, - в стельку пьяные и плевать им на тебя сто и один раз!

Голова: Так они у тебя алкоголики, значит, были?

Туловище: Они и сейчас…в отряде алконавтов.

Левая нога: Если ты их так ненавидишь, зачем тогда навещала? Ведь ты от них в Москву возвращалась?

Туловище: От них. Только я не навещать их ездила. Я домой хотела вернуться. Денег скопила на взятку, чтобы в институт поступить.

Правая рука: А зачем тебе? Ты бы всё равно больше, чем на панели, не заработала.

Туловище: Я вырваться хотела…

Левая рука: От сутенёров?

Туловище: Дура  ты, хотя и заучка. Я из третьего сорта хотела вырваться. Получить диплом, работу… Потом, может, и семью…

Голова: Ну и чего же обратно полетела? Денег не хватило, на взятку-то?

Туловище: Не знаю, не успела узнать…Может, и не хватило бы…Зато на грандиозный запой хватило в самый раз.

Голова: Батюшки! Они, что же, твои денежки-то пропили?

Туловище: Ну, думаю, что им ещё недели на две хватит, если весь отряд поить не будут.

Левая нога: Почему же ты не отняла у них, в милицию не обратилась?

Туловище: Они теперь, пока карманы не опустеют, дома не появятся. С бутылкой их в любом притоне с распростертыми объятьями встретят.

Правая нога: И ты опять решила ехать…на заработки?

Туловище: Проревелась, зубы сцепила и решила – не сдамся! Всё равно вернусь сюда и докажу, что я тоже достойна и уважения, и любви!

Левая рука: А я в наш институт поступать не захотела. Только в Москву! Всё увидеть, везде побывать! Как приеду, думаю, так сразу…Ой, мамочки! Ни сейчас, ни сразу, ни потом – никогда! Никогда, вы понимаете?! Никогда мы не приедем в Москву! (рыдает)

Правая нога: (Дрожащим голосом) Послушайте, вы же поэт – прочтите что-нибудь, чтобы не было так страшно. Что-нибудь! Умоляю! 

Левая нога: Не жизни жаль с томительным дыханием…
                       Что жизнь и смерть? А жаль того огня,
                       Что просиял над целым мирозданием
                       И вдаль идёт…и плачет, уходя…

Левая рука: (Успокаиваясь) Это ваше? Это есть в вашей книжке?

Левая нога: Не знаю, не помню… Я ведь больше не поэт. Я просто запчасть бывшего поэта.

Левая рука: Почему? 

Левая нога: Поэт не может писать ногой, да ещё и левой…

Левая рука: А если рукой…но только тоже левой?

Левая нога: Сердцем, девочка, только сердцем, а его нет…

Правая нога: Во мне нет сердца, во мне нет физической боли, но почему же мне так невыносимо тяжело? Почему такая тоска? Такая дикая, разрывающая тоска…!

Голова: Это душа болит. Это только она так страдает…

Правая нога: (Кричит) Меня нет, нет ничего, кроме одной единственной ноги, а душа всё ещё страдает? Зачем? Зачем мучиться, когда всё кончено и ничего уже не вернёшь? Зачем мне эта боль? Я не могу больше её выносить! Пусть она уйдёт из меня! Пусть уйдёт! Я не могу, не могу больше этого переноси
'f2ь! (Полулёжа на столе, бьётся об него, выкрикивая свой монолог. Скрип двери. Яркий свет. Входит пьяненький патологоанатом).

Доктор Астров: Ну, чего разорались-то? А ну, цыц! Цыц, говорю! Вот ведь взяли моду – сначала ток-шоу разведут, а потом орать начинают…Чего  орать? Лежи, отдыхай, станция конечная, поезд дальше не пойдёт. Нет. Орут. Да ещё и расползаются, как тараканы, собирай их потом до кучи. Ну-ка по местам! (Подталкивает, помогает взобраться на стол). Вот, так-то лучше! Что примолкли? Напугал я вас? Вот ведь какой пердимонокль – все почему-то жмуриков боятся, а у нас жмурики меня пугаются. Вы, может, думаете, что я сумасшедший? Не, я просто чудак. Поддатый, правда…Думаете, ненормальный, да? Раньше и я всякого чудака считал ненормальным, а теперь я такого мнения, что нормальное состояние человека – быть чудаком… Не будете, значит, в диспут вступать? Ну, лежите, отдыхайте…(поёт) Были когда-то и вы чудаками… (Уходит)

Правая нога: Кто это? Почему я его знаю?

Правая рука: А вы что, здесь уже бывали? 

Правая нога: Здесь – нет, но этого доктора я прекрасно запомнила.

Левая нога: Его невозможно не запомнить. Он же маленький, почти лилипут.

Правая нога: Вспомнила! Конечно же, это он!

Голова: Он что, глазник или зубной? 

Правая нога: Что? А…да нет. Но он работает в одной клинике…я там…в общем, я там однажды подтяжку делала.

Левая рука: Вот почему вы так молодо выглядите…,выглядели…

Левая нога: Как его зовут? Кого-то этот персонаж мне тоже смутно напоминает…

Правая рука: Вы, может, тоже что-нибудь подтягивали? Или вытягивали?

Голова: А дорого там берут? В клинике этой?
Туловище: Тебе зачем? Мешки под глазами подтянуть хочешь? Или сделать юный овал? Давай-ка лучше губы закатаем!

Правая нога: Он гениальный хирург! Его многие знают. Он делает настоящие чудеса! После катастроф от человека одни лохмотья, а он всё сошьёт, заштопает – и как новенький!

Левая рука: Если бы вот, например, все мои…части тела были целы, он бы и меня сделал как новенькую…?

Правая нога: Конечно! Говорю вам. Он фантастический хирург!

Левая рука:  (Плачет) Господи! Ну где, где же всё моё остальное? Ну почему не здесь, почему? Где это всё может быть? Вы не знаете?

Правая рука: Где? В вагоне сгорело! Что осталось, то и собрали, а больше, значит, ничего и не было.

Левая нога: А как его фамилия? Этого доктора?

Правая нога: У него фамилия…какая-то цветочная…Георгинов, что ли? Нет…или Хризантемов…Нет…Не помню…

Левая нога: Неужели Астров?

Правая нога: Конечно, Астров! У него ещё прозвище есть – Пиастров! потому что он очень любит деньги и все деловые разговоры начинает с одной любимой фразы: «Сначала поговорим о пиастрах!»

Правая рука: Интересно, интересно, как это вы про фамилию догадались? Или всё-таки бывали у этого чудо-доктора?

Левая нога: Астров – это такой персонаж в пьесе Чехова. И этот, наш, мне его чем-то напомнил.

Голова: Опять он про книжки! Слушай, а если он такой расхороший хирург, чего же он в морге-то делает?

Правая нога: Не знаю. Но когда я прошлой зимой хотела кое-что ещё подправить, его в клинике уже не было. Кто-то из пациентов как раз при мне спрашивал про него, и администратор сказал, что он уволен за нарушение трудовой дисциплины.

Правая рука: Понятно. Квасил сильно, по нему сразу видно.

Левая рука: Послушайте! А раз, если…раз уж мы все равно поодиночке, может, он сумеет собрать из нас всех хотя бы одного человека?

Левая нога: Это…невозможно!

Голова: Это в книжках твоих невозможно, а в жизни, вон, чего только и не бывает! Слушай, неужто и вправду сможет?

Правая нога: Говорю вам, он делает чудеса!

Правая рука: Тогда чего мы тут паримся? Надо позвать его, объяснить ситуацию – и пусть шьёт. Нам отсюда по-другому на белый свет всё равно не вернуться!

Туловище: (Начинает безудержно хохотать) Вот…,вот…, оказывается, как я привела в исполнение свою теорию…всех изрубила…, перемешала…, а теперь чудо-доктор склеит из этого фарша нового человека! Теперь, значит, у меня будет голова от мелкого бизнеса, ноги – от высокого искусства, рука8 – ну, одна рука будет учёная, а вторая…мы, кстати, про вас так ничего и не знаем. Так откуда у меня будет вторая рука?

Правая рука: Не разочарую.

Левая нога: Это бред какой-то. Поймите, мы же разные! Я например, мужчина.

Голова: И чего? Ты же нога, на ней, кроме волосьев, ничего другого не растет!

Права нога: С обувью придётся помучаться, размеры у нас разные…Но   что это в сравнении со счастьем снова видеть своего малыша! Моего маленького! Мою ненаглядную крохотулю! Лапусю мою!

Левая нога: Ещё раз вам говорю – опомнитесь! Подумайте хорошенько!

Левая рука: (Перебивает) Не говорите ничего! Не надо ни о чем думать, надо действовать! А вас я прошу – помолчите, пожалуйста! Вы умный, вы что-нибудь скажете, а вдруг кто-то ещё откажется? А я так хочу в Москву! Я так сильно туда хочу, что, наверное,…кто-то там, наверху, услышал мои слова и сжа
'ebился надо мной! Ну не зря же он послал нам этого доктора?! Ведь это невероятный, единственный шанс снова стать живым, полноценным человеком и жить, жить, понимаете?! 

Левая нога: Да поймите – вы заблуждаетесь!
Голова: До чего же ты настырный! Ну никак не своротишь! И тебе ведь хорошо будет, не только нам! Книжки свои читать станешь…Или писать! Ну?!

Правая нога: Соглашайтесь, умоляю! Мы не можем теперь расстаться с этой надеждой, раз она появилась! Ну, хотите, я встану перед вами на колено?

Левая нога: (Подхватывает падающую на колено Правую ногу) Я сдаюсь! Я не согласен, но я подчиняюсь большинству…Делайте, как решили.

Туловище: Йес! Вызываем доктора! Кстати, как вызывать-то будем?

Правая рука: Заорать надо, да погромче, он и придёт!

Правая нога: Подождите, какие вы прыткие! А чем мы ему заплатим? Он без пиастров и пальцем не шевельнёт!

Голова: Ах, мои бы денежки сюда! Все бы отдала, вот уж не пожалела!

Левая нога: И я бы отдала, все-все, до копейки! Если бы они были!...

Правая рука: Ну раз так, тогда, считай, что ты их и заплатила. Зовите Пиастрова! А деньги – вот!

Из пальцев Правой руки выпархивает пятитысячная купюра. Все молча смотрят на неё. Левая рука подходит ближе, трогает деньги.

Левая рука: Это что?... Это…откуда они у вас? Ведь это мои деньги – вон, уголок надорван…

Голова: Вона где пропажа-то отыскалась!

Левая нога: Это те, которые пропали? 

Левая рука: Да. Это они! Но когда же вы успели? Я не понимаю…

Правая рука: Клювом поменьше щёлкай, птичка. Не взять деньги у раззявы – себя не уважать!

Правая нога: Вы что – воровка?! Хорошая у нас компания!

Туловище: А что? Плохо разве? Каждой твари по паре. Двое представителей творческой интеллигенции, два недоумка, старый да малый, и два делегата из криминального мира! Слушай, а тот, соседний вагон, не ты ли обчистила?

Правая рука: Я. Долго же до вас доходит.
Голова: А деньги где?

Правая рука: В Караганде. Вместе с твоими туда уехали.

Левая рука: А мои вы, значит, спрятать не успели?

Правая рука: Обижаешь. Я за секунду все успеваю. А твои деньги в руке наготове держала, чтоб на пол  сбросить, если вздумаете милицию вызвать.

Левая рука: Какая же вы…мерзкая!

Правая рука: Следи за базаром! Спасибо надо говорить, что я их у тебя вовремя дёрнула, а то бы всё равно пропали.

Туловище: Да ладно, чего уж теперь. Давайте хирурга звать, пока ночь не кончилась, а то он, может, только ночью дежурит.

Голова: А денег-то хватит? Согласится он за пять тысяч? Как думаешь?

Правая нога: Не знаю…раньше он гораздо больше брал…

Правая рука: Согласится. Если его с работы турнули, для него это хорошая шабашка.

Левая рука: Ну, сколько же можно обсуждать и сомневаться? Решили же! Ну? Зовём! Пиастров!

К Левой руке присоединяются остальные. Кто-то стучит по столу, кто-то по полу и все хором, вразнобой, зовут: Пиастров! Иди сюда!

Астров:  (Входя) Чего опять? Стол не поделили? Вы кончайте орать, а то ведь у меня разговор короткий – в выгребную яму и известью погуще!

Правая нога: Доктор, мы знаем, что вы замечательный хирург…

Астров: Я патологоанатом. Остальное всё в прошлом.

Левая рука: Ну вот…

Голова: Чего он сказал? Не хочет шить-то? Али не умеет?

Правая нога: Доктор, видите ли, как бы это сказать…мы вас хотели попросить…

Правая рука: Да если с ним сюсюкать, он так до утра променжуется. Короче, чувак, бабки срубить хочешь?

Астров: Вот это деловой разговор. Давайте обсудим. Сколько пиастров можете предложить?

Левая рука: Но, доктор, вы даже не спрашиваете, чего мы от вас хотим.

Астров: Тоже мне, бином Ньютона. Ну что вы можете от меня хотеть? Разве вы первые такие? И у всех одна песня – сшейте нас вместе и скажите, что так и было!

Левая нога: Неужели вы уже делали это? Невероятно…

Правая нога: Вот видите? Доктор, милый, скажите – значит, у нас есть надежда?

Астров: Надежда? У нас с вами только одна надежда и есть. Надежда, что когда мы будем почивать в своих гробах, то нас посетят видения, быть может, даже приятные!...

Голова: Свят, свят, свят…

Левая рука: Не бойтесь, он шутит.

Туловище: Значит, это так просто? Стоит вас попросить, и вы сошьёте сборного человека?

Астров: Не всегда. Иногда пиастров не хватает,иногда деталец. Кстати, огласите сумму.

Правая рука, стоявшая на купюре, пододвигает её доктору: Устроит?

Астров: (Складывая и убирая деньги) Вполне. Теперь разберёмся с исходным материалом. Для начала устроим перекличку. Голова?

Голова: Тут, даже с шеей!

Астров: Руки – левая и правая?

Правая рука: В наличии!

Астров: А ноги? Не парнокопытные?

Правая нога: Нет, нет, не парные! Левая и правая!

Левая нога: Но одна нога мужская.

Астров: Без разницы. Не до тонкостей. Теперь по внутренностям. Туловище в наличии, вижу, а начинка там цела?

Туловище: Всё на месте. На мне ни одной царапины.

Астров: Радует. Теперь с головой разберёмся. Глаза целы? Нос, рот, уши – хорошо. С мозгами как?

Туловище: С мозгами у неё плохо, но это врождённое.

Голова: Ты чего, опять? Снова за старое? С мозгами у меня плохо! У меня хоть такие есть, а у тебя вообще никаких. Тоже мне!

Астров: Не ссорьтесь, дамы, у вас впереди совместная жизнь. Ну-с-с, я пошёл за инструментами! (поёт) Утро туманное, утро седое…
                                                      Некогда вспомнить и время былое…
                                                      Вспомнить и лица, давно позабытые…
(Уходит)

Левая рука: Лица…у нас у всех были разные лица, а теперь будет одно…

Туловище: Да…вот уж подфартило…

Голова: Опять?! Что тебя в моём лице не устраивает?

Правая нога: Что-то вы, милая, за собой плохо ухаживали. Хоть бы пилинг делали, или чистку. Кожа-то запущена. А уж ваша ужасная причёска…

Правая рука: Сойдёт! Чем лицо проще, тем лучше. Запоминается плохо, а это хорошо!

Голова: Да что же это делается, а? То мозги не нравятся, то лицо плохое! Мне, может, тоже не по нутру, что у меня туловище от проститутки будет, так я ведь не выступаю!

Туловище: (Рванулось в сторону Головы) Ну ты!

Левая рука: (Встаёт между ними) Не ссорьтесь! Ну, пожалуйста! Сейчас придёт доктор…

Астров: (Входя) А доктор уже пришёл! Вот мои инструменты (водружает на стол чемодан), и где-то здесь были мои перчатки…(ищет по карманам халата, все присутствующие медленно подходят к чемодану)

Правая рука: У меня что, глюки? Или это в самом деле тот чемодан?

Туловище: Ну просто один в один.

Правая нога: И размер, и цвет абсолютно такой же…

Левая рука: Послушайте, мне опять становится страшно!...

Голова: Да нет, это не он. Откуда бы ему…

Туловище: Это он – видите это пятно? Я же долго тогда возле них стояла, пока поезд не тронулся. Я их хорошо разглядела. Один весь чистенький, а на этом – пятно.

Левая нога: Доктор, а вы уверены, что это ваш чемодан? Вы где его взяли?

Астров: (Вглядываясь в чемодан) А ведь это не мой! Они рядом стояли, я и перепутал. Я сейчас свой принесу.

Правая нога: Доктор, а этот откуда взялся? 

Астров: Этот-то? Ночью привезли, когда и вас. Надо бы его в милицию, да оставили до утра.

Туловище: А вы его…открывали?

Астров: Нет, ещё только собирался. А что?

Правая рука: Повезло вам, Пиастров. А то бы лежать вашим запчастям вместе с нами на одном столе.

Астров: Вот оно что! Ладно, я пошёл за инструментами. (Ставит чемодан на стол).

Левая нога: Доктор, чемодан захватите.

Астров: И не подумаю. С вами его доставили, вам его и убирать.

Туловище: Значит, взорвался только один чемодан, который я открыла? А этот?

Правая нога: А этот ждёт следующего открывателя…

Голова: Да полно, может, там никакой взрывчатки и нет?

Правая рука: А зачем было оставлять два чемодана, если взрывчатка только в одном? Видимо, планировалось два взрыва, да милиция спутала эти планы, пришлось быстренько всучить оба чемодана в одни руки.

Левая рука: Ой, я боюсь, давайте уберем его куда-нибудь!

Правая рука: Да пусть стоит. Если его не открывать, то он безопасен.

Входит Астров с чемоданом инструментов.

Астров: Ну-с, приступим, друзья мои! (Насвистывая, ставит на стол кушетки, бывшие сиденья из купе. Подумав, добавляет туда и столик. Отходит и критически осматривает сооружение, как художник картину.) Прошу на операционный стол! (Придвигает к столу лесенку и галантно помогает взобрар2ься всем, кроме Ног.)

Голова: Доктор, а куда ложиться-то? На стол?

Астров: Отставить ложиться! Операцию будем делать вертикально! Итак, где у нас нижние конечности?

Правая нога: Мы здесь.

Астров: Угу…так,так…сразу видно балетную ножку…а эта малость кривовата, но зато такой же длины. Подравнивать не придётся…ну как там у вас в балете?...первая позиция, вторая…а вы встаньте в третью (кряхтя, взбирается на стол). Так, теперь ты (ставит Туловище на край стола, чтобы концы об
'e5их Ног соприкасались с краем Туловища), пришиваем. Не больно?

Туловище: Нет.

Астров: Потом заболит, но ненадолго. Отлично. Нитки у меня крепкие, исключительные нитки, ни разорвать, ни вытащить невозможно. Врастают мгновенно. Это я ещё с той работы прихватил. Ну, вроде бы здесь всё. Теперь голова. Давай, голубушка, поднимайся, не на весу же мне тебя держать. (Помогае
'f2 Голове встать на столик, который стоит позади Туловища). Вот сейчас пришьём голову, и уже получится человек! А в человеке, друзья мои, всё должно быть прекрасно…Что ж ты так орёшь-то? Ведь не больно?

Голова: Я щекотки боюсь!

Астров: Потерпи…Сейчас закончу… Так вот, о чём, бишь, я? Всё должно быть прекрасно в человеке – и лицо…, и одежда…, и душа…, и мысли! Готово! Ну-ка, повертись! (Голова поворачивается в разные стороны, Астров удовлетворённо потирает руки) Теперь конечности верхние. (Приставляет вплотную 
'ea Туловищу Левую руку). Ну, не дрожи, не дрожи, всего-то десяток стежков. Вот и всё, а ты боялась. (Переходит к Правой руке). Ты тоже трястись будешь? Смотри у меня, криво пришью!

Правая рука: Нет, доктор, я не боюсь. Скажите, а эта операция как-то скажется на координации моих движений?

Астров: Что ты имеешь в виду? 

Правая рука: Ну…, по роду своей деятельности мне требуется определённая точность и ловкость пальцев. Она у меня сохранится?

Астров: Гарантирую! Ну-с, работа выполнена! А ну-ка, согнись в локте…А теперь ты… (С помощью скамеек, придвинутых близко к Туловищу, Руки могут сгибаться, разгибаться, подниматься вверх и т.п.) Отлично! Всё работает. (Астров спускается со стола, отходит в сторону, удовлетворённо осматри_e2ает сделанное). Что я могу вам сказать? Получилось! За красоту не ручаюсь, но жить можно! Сшито крепко, на совесть, разорвать вас теперь невозможно, так что живите долго и счастливо. Что примолкли? Онемели от счастья? В общем, так – вам полчаса на приход в себя и ещё пять минут на уход отсюда. Скоро смена придёт, а нам всем ни к чему, чтобы кто-то что-то пронюхал. Ну, удачи. Выход здесь. Да, и чемодан не забудьте.

Левая рука: Что же, мы ему даже спасибо не скажем?

Правая рука: Зачем? У него теперь деньги есть. Пять тысяч!

Левая рука: Ой!...А как же я приеду в Москву без денег?

Правая рука: Это уже не твои, а мои проблемы. Дай только отсюда выйти…Только почему в Москву? Мне туда не надо! Там ментов полно. Поедем на юг, вот  уж где бабок у всех – куры не клюют. И разинь, наподобие тебя, столько же.

Левая рука: Да вы что? На какой юг? Мне в институт поступать надо! поедем в Москву!

Правая нога: Господи, о чём вы спорите? Во-первых, мы уже и так в Москве – откуда бы иначе здесь взялся московский доктор? А во-вторых, мы…, я, идём домой, я жду-не дождусь, когда, наконец, увижу своего сыночка!

Голова: Лично я тоже тороплюсь, на рынок. Туда надо пораньше, с утречка. Пошлите-ка поскорее.

Туловище: А чего тебе туда торопиться, если денег всё равно нет?

Голова: Ай! Ну надо же – ведь из головы вон!

Туловище: Вот и сиди тихо. Я и так не знаю, как с такой рожей к сутенёру заявиться. Хоть чадру надевай.

Голова: А ты зачем к нему пойдешь?

Туловище: А ты не догадываешься? За работой. Мне загорать некогда, я работать сюда приехала!

Правая нога: Что-о-о?! Ты хочешь сказать, что ты…, что мы…, что я – буду заниматься проституцией? Ты про это забудь! Мы…, я немедленно иду к себе домой! (Обращаясь к Левой ноге) Ну, пошагали! Что вы стоите? Пошли же!

Левая нога: Я никуда не пойду.

Правая нога: Да почему? Вы же дали согласие!

Левая нога: Я не давал согласия, я подчинился большинству. Поэтому куда все решат пойти – туда я и пойду.

Правая нога: Вы предатель!

Левая нога: Нет. Я левая нога многоликого монстра…

Левая рука: Послушайте…Я очень хочу посмотреть Москву! Пойдёмте просто погуляем, а? И, может, мы будем проходить мимо моего института…

Правая нога: Нет! Мы идём ко мне домой! Потому что я с ума схожу от нетерпения, я хочу как можно скорее обнять, поцеловать, прижать к себе, погладить моего сыночка!

Правая рука: Лично я не собираюсь никого гладить. Я вообще не выношу детей. И потом, вам нужны деньги или нет? На что пить-есть собираетесь? Пора на промысел.

Голова: Да что же это делается, а? Что получается? Это, значится, я теперь и воровка, и проститутка?! Ой, милые, стыд-то какой!!

Все, перебивая друг друга, орут. Слышны отдельные оскорбительные слова, как в базарной склоке. Молчит только Левая нога.

Правая нога: Перестаньте! Я не могу, не хочу, не желаю больше это слушать! Люди! Вы люди или кто?! Так нельзя! Нельзя так! Давайте договариваться!

Молчание.

Левая нога: Может, жребий бросим? Раз никто не хочет добровольно отказаться от своей судьбы и принять чужую?

Туловище: Ага, он и выпадет этой (кивает наверх), дуракам же везёт. И я буду на рынке до самой смерти стоять. Ну уж нет, дудки!

Голова: На панели, что ли, лучше? А если тебе выпадет? Да я со стыда помру!

Правая нога: Нет, жребий нельзя. Всё равно никто не сможет…Мы слишком разные… Что делать? Что делать, а?

Левая рука: (Надрывно) Все жизни…, все жизни…, свершив печальный круг, угасли.. Тела живых существ исчезли в прахе, а души их всех слились в одну…Общая мировая душа – это я, я! Это я, я! Я! (Исторично хохочет).

Правая рука: Слушай, ну что ты загоняешься? Забудь этот дурацкий монолог и про институт свой забудь. Разве тебя примут туда с таким лицом? 

Левая рука: (Смех переходит в рыдания, кричит) Я не понимала, о чём это! Я никак не могла войти в образ…! Но сейчас, когда поняла, помогите же мне! Дайте войти! Дайте стать единственной общей душой!

Правая нога: Я тоже поняла… В одном человеке не может жить шесть разных душ… Пятеро должны уступить место одной и покинуть тело… Боже, как это жестоко!

Левая нога: Я пытался вас образумить, но вы не захотели меня слушать…

Голова: Эй вы, там, внизу! Чего шепчетесь? Слышь, они ведь договариваются! Сейчас сговорятся и пойдут, куда им надо!

Туловище: Далеко не уйдут!

Голова: А что ты можешь-то?

Туловище: Да хотя бы просто лягу и буду тормозить головой! Тобой!

Правая нога: Хватит говорить ерунду. Давайте решать, кто уйдёт, а кто останется. Может, попробуем хотя бы выслушать друг друга?

Голова: И сколько можно? Всю ночь только и делаем, что говорим и слушаем. И так ведь понятно – всем надо в разные стороны.

Правая нога: Не про это! Про самое главное, ради чего каждый из нас хочет задержаться на белом свете!

Левая нога: Вы опять хотите…

Правая нога: (Перебивает) Я хочу справедливости! Пусть останется тот, кому это нужнее, чем остальным… начинайте вы!

Левая нога: Я… Я поэт. Я умею видеть и понимать то, что другие даже не замечают. Без меня мир не рухнет – нет, но он станет грубее, скучнее и беднее. Это всё…

Правая нога: Я – мать маленького беспомощного и беззащитного человечка, для которого я – центр Вселенной. Мои родители слишком стары, а муж слишком беспечен и молод, чтобы посвятить ребёнку свою жизнь. Без меня… Его  ждёт печальная судьба… (Плачет).

Туловище: (Подхватывая последние слова) Судьба… Судьба сделала всё, чтобы меня – маленький росток, проклюнувшийся на обочине, затоптали чужие, равнодушные ноги! Я выросла наперекор всему и, наперекор всем, я поймаю, найду, вырву из чужих рук положенное мне счастье!

Левая рука: Счастья среди вас всех достойна одна я! Да, я! Потому что я безгрешна! Я, не совершившая ни одного дурного поступка, только этим я уже заслужила право жить! Ну, не она же! (Показывает на Правую руку) Вот какие у такой могут быть аргументы?

Правая рука: Аргументы, крошка, всегда найдутся! Надо только хорошенько посмотреть вокруг. Вот это, например, чем не аргумент? (Накрывает ладонью чемодан, всё время стоявший на столе рядом с ней) А? Как он вам?

Голова: Эй! Ты так не шути! Он ведь и взорваться может!

Правая рука: Я не шучу. Или вы добровольно оставляете мне это тело, или я взорву его к едрене-фене!

Несколько секунд напряжённой тишины.
Правая нога: Взрывай!

Левая рука: Перестаньте, я боюсь!

Правая нога: Взрывай! Из этой ловушки нам не вырваться по-другому!

Левая нога: Подождите, может, позовём доктора?

Туловище: Он же ясно сказал – нитки крепкие, врастают мгновенно, разорвать нас может только взрыв. Как в воду глядел!

Правая нога: Вот и мы намертво вросли в свои жалкие обломки… Как слаб человек! У него нет сил, чтоб расстаться даже с таким убогим прибежищем… Взрывай!

Туловище: Эй, на меня капает! Ты чего там выдумала, голова садовая?

Левая рука: Она плачет…

Туловище: Плачет? Она? А ну, вытри ей слёзы, а то я уже промокла!

Правая рука: Вы мне зубы не заговаривайте! Выметайтесь! Или я взрываю!

Туловище: Уйти, добровольно расстаться с жизнью, когда остаётся хоть маленькая, но всё-таки надежда?! Да вы что, ребята? Ни за что! Взрывай!

Левая рука: Но на что, на что можно надеяться, если нас сейчас снова взорвут?!

Туловище: На жизнь! На удачу! На везение! В этот раз не повезло - несговорчивая компания попалась – так, может, в следующий повезёт? И мы ещё увидим небо в алмазах, а, заучка?

Левая нога: Ты забываешь, что Пиастров взлетит на воздух вместе с нами. Кто пришьёт тебе другие запчасти?

Туловище: Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! На наш век Пиастровых хватит! Взрывай!

Левая нога: Подождите! А как же люди? Другие, ни в чём не повинные, которые опять неизбежно погибнут от взрыва?

Правая нога: А вам что за дело до этих людей? Лично вас тоже взорвали, не спросив согласия! Если меня разорвали в клочья, и никто из этих людей не может мне помочь, то я-то почему должна заботиться о них?! О них, таких благополучных, весёлых. Здоровых и целых, какой мне уже не быть? Нет, пусть те
'efерь и они испытают, что это такое – стать запчастью, осколком, обломком, обрывком! Взрывай! Я их ненавижу! Меня разрывает от ненависти!

Левая нога: …Никто, в наших письмах роясь,
                           Не понял до глубины,
                           Как мы вероломны… То есть,
                           Как сами себе верны…

Левая рука: (Сквозь слёзы) Это ваше?

Левая нога: Не знаю…не помню…, но мне кажется, я понял природу этого зла… Это ненависть… Взрывы гремят всё чаще, потому что они рождаются друг от друга! Это бесконечно и неостановимо. Одна ненависть рождает другую, одно зло делится на два, потом ещё раз, ещё, как живые клетки, которые раср2ут, объединяются…, и страшнее этого монстра нет… Послушайте! Когда ненависть перерастёт критическую массу, она взорвёт весь мир!

Правая рука: Я жду ровно одну минуту. Счёт пошёл.

Туловище: Решено! Взрывай!

Правая нога: Взрывай! 

Правая рука: Сорок три, сорок два, сорок один…

Левая рука: Подождите! Ведь это нечестно – вас трое за взрыв, и нас трое – против взрыва! Нас поровну! Давайте спросим кого-нибудь ещё! Спросим народ!

Правая рука: Двадцать девять, двадцать восемь, двадцать семь…

Туловище: Ха-ха! А кто и когда его слушал, этот народ? Ладно, чтобы соблюсти приличия, отчего бы и не спросить? Эй, народ! Как нам быть? Что делать? Кто винова-а-ат?

Правая рука: Одиннадцать, десять, девять…

Левая нога: Народ безмолвствует… Впрочем, как и всегда…

Правая рука: Три…, два…, один…, ноль!

Истошный крик «а-а-а!» тонет в грохоте оглушительного взрыва. Свет гаснет.